Необходимо знать еще кое-что: хедж-фонды обязательно инвестируют средства в самые разные ценные бумаги и товары, имеющие оборот на рынке, — акции, сырье, иностранные валюты. А менеджеры неумолчно обсуждают стратегические ходы и уловки, приблизительно так: Британская компания, занимается информационными технологиями, IPO [26] ожидается через три месяца. Биржевые индексы указывают на укрепление фунта, но не раньше следующего квартала. Давайте-ка поставим на стерлинг, мы получим громадный куш, когда в сентябре он подрастет на три цента.

— Объясняю две основные вещи, — сказала Триш в тот мой первый день в качестве ее стажера. — Номер один: всегда держать нос по ветру, ловить выгодные возможности. Номер два: всегда думай о тактике, которая позволит свести к минимуму риски и максимально увеличить размер барыша.

Компании, подобные «Фридом Мьючуал», как я узнала, располагают инвестиционным капиталом порядка миллиарда долларов. Брэд, возможно, производил в жизни впечатление пошляка и хвастуна, но определенно знал, как привлечь успешных инвесторов и добиться, чтобы они захотели иметь с ним дело. Кругленький миллиард состоял из вложений таких разномастных инвесторов, как Гарвардский университет (120 миллионов долларов), женский колледж Уэллсли (25 миллионов), консорциум германских и шведских венчурных компаний (165 миллионов) и…

В общем, список был длинный, и Брэд уверял меня, что тщательно разбирается, с кем из многочисленных потенциальных инвесторов стоит «закрутить интрижку».

— Никаких русских богатырей.Никаких продавцов чудодейственных снадобий. Никаких полудурков, владеющих стейк-хаусами, — у этих проверка за проверкой, их каждые десять минут хватают за задницу. И уж точно никаких дружков-приятелей, которые поведут себя как полное дерьмо, если не согласишься выделить им минимум пятнадцать процентов навару. А вот об этом жулике-наводчике можешь думать что хочешь… но если говорить о нем как об инвесторе, он — настоящий клад! Дешевку не предлагать.

Два на двадцать.Это был еще один великий закон жизни хедж-фонда. А именно: мы взимаем два процента за любую инвестицию — на покрытие накладных расходов. После чего мы взимаем еще двадцать процентов за все, что мы для вас делаем, в качестве компенсации за то, что так удачно распорядились вашим капиталом и обеспечили вам такую большую прибыль. Предположим, в текущем году мы заработали для вас двести миллионов баксов (при вашем начальном вложении сто пятьдесят миллионов). Неужели вы поскупитесь и не захотите отстегнуть нам сорок миллиончиков — наше вознаграждение?

Два на двадцать.Я быстро смекнула, почему Брэд живет в просторном таунхаусе на Бикон-хилл и откуда это у Триш роскошные трехтысячефутовые [27] апартаменты в элитном районе у Южного вокзала. Компания зарабатывала абсурдные, безумные деньги, ухитряясь одновременно сохранять имидж выгодного партнера.

— Пожалей себя, — сказала Триш на третий день моей работы под ее командой. — Не покупай сразу же «мазератти» и не начинай разгуливать по офису в крупных брильянтах.

— Ты и впрямь считаешь, что меня уже настолько засосала трясина потребления? — удивилась я.

— Верю в тебя, пышно выражаясь.

— Я этой болезнью не страдаю.

— Это ты сейчас так говоришь, а что запоешь, когда на каждое Рождество начнешь получать миллионные премии?..

— А ты такие получаешь?

— Это самый минимум.

— И что ты с ними делаешь?

— Ну, сначала тратила все на себя. Но с тех пор, как я встретилась с Иисусом…

— Ты это серьезно?

— А ты только что провалилась, не прошла важного испытания. В нашем бизнесе тебя то и дело будут пытаться обвести вокруг пальца. Буду с вами честен. Хочу сделать вам самое выгодное предложение за последние… Я человек высоконравственный, дважды в неделю причащаюсь в церкви и ни разу в жизни не изменил своей жене…Твоя задача — помимо того, чтобы стать профи и приносить офигенную прибыль, — научиться распознавать брехню за сто ярдов. Чуешь только за пятьдесят — все, ты проиграла, потому что уже купилась, и либо поведешься на что-то, либо потратишь драгоценное время, пока будешь разбираться с враньем. А в нашем деле врут все. Хочешь добиться здесь чего-то — учись врать. Научись темнить, скрывать свои мысли и блефовать. И — вот это самое важное — ты просто обязана раскусывать чужой блеф. Я тебе вешаю лапшу на уши про свои отношения с боженькой, а ты мне: «Ах, как это мило». Что за хрень? Еще раз замечу, что ты тупишь, уволю на фиг, это понятно? Мы здесь люди терпимые, мы умеем прощать ошибки — и поверь мне, ты их наделаешь немало. Но мы не можем позволить себе прощать наивность. Из олененка Бэмби не получится менеджер хедж-фонда. Как, кстати, и из страшного серого волка, потому что этот кретин позволил кучке свиней себя перехитрить. Нам требуются закоренелые прагматики и реалисты. Читай Гоббса, [28] читай Макиавелли и держи ухо востро.

Итак, я оказалась в учении у Триш. Испытание было сродни тому, чтобы попасть в учебный лагерь для новобранцев морской пехоты, да не просто, а под команду особо злобного и придирчивого сержанта, действующего по принципу «характер формируется через унижение». Как и прочие менеджеры, Триш была привязана к своему рабочему месту. По монитору ее компьютера стремительно бежали ряды цифр. На плазменных экранах двух стоящих рядом телевизоров непрерывно шла передача каналов Си-эн-би-си [29] и «Блумберг». [30] На голове у Триш были наушники с микрофоном, и она со скоростью пулеметной очереди выкрикивала в него цифры (все по памяти). И она орала. Она орала на прочих своих коллег. Орала на телефонных собеседников. Орала на меня, если только я делала что-либо не так или не успевала ответить на ее реплику. Но больше всего и громче всего Триш орала сама на себя: