Сара была достойна восхищения. Эта женщина никогда не совершала ошибок — казалось, двигаясь неуклонно от победы к победе, она просто не может сбиться с пути или свернуть в неверном направлении. Позвонив, чтобы пригласить на ужин, она разговаривала со мной удивительно тепло и непринужденно, сообщила, что знает от своих «осведомителей», как я справилась с Тедом Стивенсом, и заявила, что гордится моей «готовностью стоять за правду в наше время, когда всем правит карьеризм».

— Тем более что УНА для тебя не более чем временное пристанище, это же очевидно.

Перевод: что вообще гарвардская умница вроде тебя забыла в этом университетишке низкого пошиба?

Затем, переменив тему, Сара упомянула, что устраивает ужин через две недели в пятницу и хочет пригласить меня.

Да, ее дом был великолепен и оформлен с безукоризненным вкусом и без кричащей роскоши. И даже Фредерик — вот проклятие! — оказался не противным занудой, а симпатичным, раскованным и при этом неплохо образованным парнем из высшего общества, который без раздражения и даже радушно принимал у себя разношерстную компанию, собравшуюся в тот вечер стараниями супруги.

Еще одно не могло не удивлять в Саре Кроу — принадлежа к сливкам общества, она при этом с удовольствием привечала у себя чудаков и оригиналов. Именно поэтому в Гарварде они сошлись с Кристи, невзирая на то что Поэтесса (так Сара всегда ее называла) была полной противоположностью Саре, с ее строгим консервативным стилем, и имела обыкновение шокировать друзей, напиваясь в стельку и затем обрушивая на них грязный поток сознания.

Я часто размышляла об этом — и пришла к выводу: общаясь со столь необычными людьми, Сара хотела показать своему пуританскому миру, что она не на сто процентов к нему относится, что в круг общения входят художники, писатели и даже такие сумасшедшие киноархивисты, как Тео Морган.

Сара знала Тео, так как входила в правление Гарвардского киноархива, да и вообще давно взяла его на заметку как «первостатейного чудика».

— Ты не думай, я посадила тебя с ним рядом не для того, чтобы вас свести, — быстро шепнула мне Сара, придержав за локоть у входа в помпезный обеденный зал, где нас ожидали два официанта в ливреях. — Но уверяю, вечер с Тео будет куда более забавным и запоминающимся, чем посади я рядом с тобой Клиффорда Клейтона — этот сразу начнет талдычить о древности своего рода, восходящего к первопоселенцам, а потом заведет долгую беседу о рынке опционов.

Сара оказалась права. Хотя и пришлось напрячься, приноравливая свои мыслительные способности к восприятию стремительной — миля в минуту — речи Тео Моргана, скоро я убедилась, что оно того стоило.

— Знаете, что мне напоминает это место? — громко спросил он, едва опустился на стул рядом со мной. — «Великолепных Эмберсонов». [70]

— Не думала, что кто-то в наши дни читает Бута Таркингтона, [71] — сказала я.

— Картина куда лучше, а роман — просто мыльная опера, хоть и неплохая.

— Редко случается, чтобы фильм был лучше книги, — возразила я.

— То есть «Крестный отец» Марио Пьюзо — шедевр, а лента — фуфло?

— Хм…

— А как насчет «Сокровищ Сьерра-Мадре»? Я хочу сказать, роман Травена, конечно, ничего себе, но фильм Хьюстона…

— Остановите меня, если я когда-нибудь снова решу поспорить с вами насчет кино.

Сосед одарил меня по-мальчишески озорной улыбкой:

— А мне нравится, когда со мной спорят, это интересно.

Довольно быстро я сделала открытие: мне тоже было интересно с Тео. В конце ужина, за все время которого я почти ни словом не перебросилась с соседом с другой стороны, Тео попросил меня записать мой номер телефона в маленький черный блокнотик, который он извлек из кармана куртки. Я, вообще-то, не ожидала, что он позвонит. Но он меня удивил: звонок раздался в понедельник.

— Смею надеяться, что вы одобряете Говарда Хокса.

И Тео пригласил меня на показ фильма «Только у ангелов есть крылья» следующим вечером на площади Брэттл в Кембридже. После сеанса мы зашли в пиццерию, где и начали обычный для первого свидания ритуал, рассказав друг другу все о себе. Так я узнала о злополучном детстве Тео в Индианаполисе, а он услышал историю моего злополучного детства в Коннектикуте. Когда я упомянула, что мой отец находится в бегах, скрываясь от закона, глаза у Тео буквально полезли на лоб.

— Вот что я называю высшим классом, — заявил он.