— Никогда не рассматривала это под таким углом, — настороженно отреагировала я, подозревая насмешку.

— Ой, да ладно тебе, — сказал Тео. — Папа вне закона, беглец. Тебе писать об этом надо, а не просто рассказывать. Слушай, да это же просто сила, особенно если подумать, что он одинок и ему жутко не хватает тебя, такой ласковой и мягонькой.

— Знаешь, «ласковая и мягонькая» — это что-то из лексикона моей матери.

— Только у нее наверняка это не окрашено сарказмом, как у меня.

Мы снова встретились через несколько дней, в выходные, — сразу две картины с Хамфри Богартом, «Мальтийский сокол» и «Высокая Сьерра», и ужин в дешевой забегаловке с гамбургерами. На третьем свидании — два фильма Эрика Ромера с их бесконечной говорильней и дешевая китайская еда (тем не менее вкусная). Тео пригласил меня к себе. Я согласилась без колебаний.

Конечно, я нервничала. Так же, как и Тео. Однако, когда в конце концов он сделал первый шаг, мы оба бросились друг к другу с таким пылом, что даже удивительно.

Потом Тео поставил альбом Майлса Дэвиса:

— Самая подходящая музыка после этого дела.

Достав бутылку очень приличного вина, он признался, что серьезно запал на меня.

— Понимаю, конечно, что звучит глупо, потому что у меня другой имидж, по идее, предполагается, что я должен быть сдержан, даже высокомерен, типа «никому не позволю вторгаться в свое пространство». Но я не собираюсь играть какую бы то ни было роль себе в ущерб. Я тебе прямо заявляю, Джейн: ты совершенно изумительная, а я придирчивый критик.

Ощущая пустоту, мы, как правило, стремимся ее заполнить.Именно этим заполнениемстал для меня Тео Морган, и его объяснение меня не оттолкнуло. Наоборот, я с готовностью бросилась навстречу новой любви, с готовностью отказалась от изоляции и одиночества, на которые добровольно обрекла себя после смерти Дэвида. Долгие годы я не могла даже допустить мысли об объятиях другого мужчины. Я полностью отключила у себя эту функцию (нельзя сказать, впрочем, чтобы мужчины так уж увивались вокруг меня). Но вот он оказался рядом — холостой, непохожий на остальных и какой-то уютный при всех своих чудачествах. Я полюбила его живой ум, его упражнения в остроумии, его способность подхватить на лету и начать бурно обсуждать любую тему — от косноязычия Джорджа Буша-младшего до авангардного джазмена 1950-х Джимми Джоффри, от снятой Джозефом Стриком киноверсии Джойса (каковой он являлся большим поклонником) до Чарльза Уиллфорда, полузабытого писателя-детективщика из Майами, которого Тео почитал талантом, не уступающим Чандлеру.

Спектр его интересов поражал. Я догадывалась, что он потому так носится со своими страстными привязанностями и придает им такое значение, что они помогали скрыть чудовищное одиночество. Спустя несколько недель после того, как мы стали близки, он признался, что у него много лет не было серьезных романов, а настоящая любовь посетила его лишь один раз. Это была художница-авангардистка по имени Констанс ван дер Плант, которая его бросила без всяких церемоний, когда он лишился работы в Нью-Йорке.

— Знаешь, а я ведь не собирался идти тогда на этот ужин к Саре Кроу, — сказал он. — Какое счастье, что все-таки передумал.

Сара была, мягко говоря, удивлена, когда я сообщила ей, что мы с Тео теперь вместе.

— М-да… я определенно не об этом думала, когда решила посадить вас рядышком.

— А что, собственно, тебя так поразило? Он ведь замечательный.

— Да-да, конечно… — По голосу Сары было ясно, что она в этом сильно сомневается. — Но дело в том, Джейн… видишь ли, я и предположить не могла, что вы вдруг вот так найдете общий язык.

— Жизнь вечно подбрасывает нам сюрпризы.

— У тебя такой счастливый голос…

— Зато у тебятакой, будто эта новость тебя сильно расстроила, — сказала я.

— Она просто застала меня врасплох.

Это была Сара в чистом виде. Она «обожала» своих эксцентричных приятелей, но придерживалась довольно строгих взглядов на любовные отношения: можно спать с сумасшедшим богемным артистом, но до определенного возраста… а потом нужно остепениться и строить отношения с приличным, солидным мужчиной, который будет верен тебе до конца и сможет обеспечить тебе достойную жизнь. Поэтому известие о том, что я стала любовницей Тео Моргана…

— Я искренне симпатизирую Тео, — начала она. — И конечно, у него есть все задатки, чтобы стать серьезным и известным киноведом и критиком. Но — хотя я не делаю слишком уж сильного ударения на это «но» — вряд ли он может стать твердой опорой в жизни, на которую…

— Я поняла, что ты хочешь сказать, — перебила я.

— Я никак не хотела обидеть тебя или его.

— Никаких обид, — легко ответила я.

Кристи познакомилась с Тео несколькими неделями позже, когда приехала в Бостон, чтобы читать свои стихи в Гарвардском университете. Ее вердикт был в высшей степени одобрительным. Мы втроем отправились поужинать после чтения, на котором, как это по традиции бывает на большинстве поэтических чтений, присутствовало не больше тридцати человек. И неважно, что Кристи со своим вторым поэтическим сборником вторично стала финалистом Пулицеровской премии за прошедший год. Поэзии в нашей культуре не удается обрести популярность в силу недостаточной коммерческой ценности.