Мне сказали: «Есть!».

Потом я, как и положено по РБЖ (руководство по борьбе за живучесть), включился в ИП (изолирующий противогаз) и в соответствии с книжкой боевой номер начал замерять содержание угарного газа в отсеке. Замерил – три ПДК (предельно допустимая концентрация). Все это я доложил в центральный, но там творилось невообразимое и мне никто не ответил, потом продули все ЦГБ и лодка всплыла в надводное, после чего погас свет, видно рухнула защита реактора и мы сели на батарею – горело только аварийное освещение, а потом и оно погасло.

Когда это случилось, я успел посмотреть на часы – 6.55.

«Каштан» центрального не работал. Не смог я связаться и с пультом, и по телефону, и по аварийному телефону.

Наверное, всё выгорело.

А между тем, температура в отсеке повышалась, стало трудно дышать в маске противогаза. Да и говорить в ней по телефону – одно уродство, правда, он не работал.

Я решил держаться, для чего я, сперва на ощупь, а потом сообразил и нашел аварийный фонарь, загерметизировал все клапана на переборке, по которым и практически, и теоретически ко мне может прорваться дым. Потом я перетащил все аппараты ИДА (индивидуальные дыхательные), все ИП-ы в район трюма. Туда же стащил все регенерацию, потому что она на штатном месте близко от горячей переборки. В маске очень тяжело стало. Пот глаза заливает. Я еле успел в трюм прыгнуть, чтоб охладиться.

Перед этим я посмотрел на глубиномер – мы были в надводном.

А пожар бушевал. На верхней палубе отсека невозможно стоять, даже через тапочки жжет, не говоря уже о теле.

Я маску с лица тогда сорвал – невозможно. Но дыхание задержал, да и глаза щипало – бегом в трюм.

Я в него сразу пустил воду, чтоб мне по шейку было, и нырнул.

Не знаю, сколько так просидел, потому что часы от воды на руке встали. Надо было в посту посмотреть, но жарко и темно – я фонарик приделал в трюме наверху, но из экономии погасил.

Это все я пишу задним числом, чтоб вы не думали, что я чокнулся и всюду с журналом бегал.

Через сутки, кажется, температура начала спадать. А так я в воде, как в кипятке, сидел и периодически нырял, чтоб голова остыла.

Тихонько стал вылезать из трюма наружу. Глаза шипит, дым все же прорвался, но предметы вокруг видно. Переборка ещё очень горячая – не дотронуться.

По приборам, давление в соседнем отсеке повышенное, но это из-за пожара.

Я решил дать в отсек воздух из системы ВСД (воздух среднего давления), а то из соседнего мне всякая дрянь непонятно как просачивается.

Дал воздух от пневмоинструмента и так сравнял давление с соседним отсеком. У меня давление повысилось. Стало две атмосферы избыточного.

А до этого я замерил угарный газ, углекислый газ и кислород, потому что как себя поведут приборы и что они покажут при давлении – я не знаю. Угарного оказалось 100 ПДК, но это, кажется, вранье и я бы давно сдох, а углекислоты, как это ни странно, всего 0.5 процента – тоже, наверное, вранье. Кислорода – 23. Это хорошо.

Я посмотрел на время – на посту есть часы – 12 часов. Только чего: дня или ночи – не знаю. Пытался стучать по всему, что под руки подворачивалось. Потом сообразил. В нос я стучал по трубопроводам гидравлики – до шестого отсека они всяко идут, а за борт – по кингстону помпы. В ответ – тишина. Нашел термометр. Но он, кажется, тронулся – показывает 80 градусов.

А до этого я придумал вот что: чтоб немного защитить себя от угарного газа, я снял с запасной кассеты для фильтров пластиковый мешок и надел его на голову. Потом я вскрыл банку регенерации, достал из неё все пластины и развесил их по отсеку. И ещё я взял одну пластину в руки и сунул себе под мешок. Держал её так, дышал на неё и всюду с ней ходил.

Потом, когда успокоился, почувствовал, что я ничего не ел и не пил. Нашёл воду в аварийном бачке и еду. Там было десять банок тушёнки, сгушёнка. Нашёл десять банок сухарей, чёрных сухарей – это как подарок. Я даже сказал Богу спасибо.

Я сейчас это пишу, и думаю, что Бог всё-таки есть. Жаль, что я не знаю ни одной молитвы, конечно, но вот что странно: я как сказал только: «Слава Богу, есть еда, не всё из аварийного запаса разворовали, сволочи», – так мне легче стал. Я даже проверил, сказал про себя только одно слово: «Бог» – и мне сразу хорошо, и я понял, что я прорвусь, не смотря ни на что.

Конечно! А что мне ещё остаётся?

Мы так и находимся в надводном. Но вот что странно: оба вала вращаются.

Когда всплыли, был такой момент, когда они замерли. А теперь опять пошли. Или мы идём в надводном – и это лучше всего – значит, живые есть, хотя на чём мы идём – это ещё вопрос, но, может нас взяли на буксир и за ноздрю тянут, или нас тянет течением – это хуже.

Есть ли на корабле люди? Я это пытался выяснить всеми силами. Все сигналы, что на переборке нарисованы, перестучал, в ответ – молчание.

Я решил, чтоб не сойти с ума, нести вахту. Тем более что температура начала медленно, но спадать.