– Погоди.

И вот он лежит, уткнувшись лицом ей в грудь. От тяжелого дыхания разит перегаром. Он приехал ненадолго, она знает. Для него супруга – одна среди многих женщин, помогающих подавить страх, скоротать ночь, забыть о пожирающей тьме. Испуганный Лоренцо – как он не похож на того мужчину, с которым она познакомилась когда-то, давным-давно! Чужой. Незнакомый. Да и она тогда была семнадцатилетней девушкой с пурпурной лентой в волосах.

Спит. Анна перебирала как четки бесконечные одинокие ночи. Лоренцо повсюду и всегда с Папой Римским; с таким же успехом мог быотправить ее обратно в монастырь, из которого вывез. Счастье, любовь, супружество отныне в ее собственных руках. Вот именно, в самом прямом смысле этих слов, горько усмехнулась Анна, вспомнив о том, что случилось незадолго до приезда Лоренцо. А еще ночная сорочка улетела, порхая над садом, как диковинная птица. Забавно, что вообразят себе крестьяне, найдя рубашку висящей на какой-нибудь оливе, – уже не белую, а пурпурную, окрашенную лучами солнца?

Лоренцо проснулся под стук топоров.

– О Господи, – пробормотал он, глядя в сторону, – лес моего деда, оливковая роща отца, мой виноградник, все это Энеа превратит в одно большое озеро?

– Спи, Лоренцо!

– Он хочет отнять у меня все.

– Я с тобой, Лоренцо.

– Скоро упадет последнее дерево!

– До этого еще далеко, – сказала Анна и погладила мужа по щеке.

Быть деревьям боевыми кораблями, даже Дантову не расти больше на земле. Дубовую рощу насадили предки Лоренцо для защиты долины от сирокко и ледяного трамонтана, дующего с севера. А Дантов дуб, который здешние жители так почитают, был, говорят, любим знаменитым поэтом, нашедшим приют в долине Орсия после изгнания из Флоренции.

– Его Святейшество и сам поэт; он прикажет пощадить дерево Данте, – уверенно сказала Анна.

– Он был поэтом. Теперь он больше не поэт, – ответил Лоренцо и добавил с интонацией испуганного ребенка: – Тьма, тьма, она пожирает меня!

Анна еще крепче обняла мужа. Свободную руку положила ему на лоб и попыталась поймать его убегающий взгляд.

Река никогда не затопит долину, – успокаивающе прошептала Анна, – Папа Римский не Господь Бог, чтобы перекраивать Землю. Мало ли что ему привидится!

– Ошибаешься, – возразил Лоренцо, – на реке поставят плотину.

Эта мысль осенила его прошедшей ночью в аббатстве Сан-Сальваторе, когда стая уток разбудила Его Святейшество, опустившись на отдых в монастырском саду, и напомнила об отроческой мечте. Вот бы птицы садились в долине Орсия! То-то было бы здорово! И всего-то надо запрудить слишком быструю реку.

Сначала Лоренцо решил было, что эти речи – сентиментальная дань воспоминаниям детства, но случилось иначе. Уже на раннем рассвете Папа Римский подробно изложил свой план. Сразу же после того, как закончатся работы в Корсиньяно и все новые постройки будут освящены во славу Пия Второго, под стенами его родного города широко разольется озеро – завершающий штрих великого труда. Пусть Лоренцо покинет свиту в долине Орсия и заглянет в Корсиньяно, дабы Бернардо Росселино, архитектор, руководящий тамошним строительством, и Леон Баттиста Альберти обдумали новую идею, а уж потом присоединится ко всем в Баньо-ди-Виньони, невелик крюк. Честь подготовить чертеж будущей плотины и эскизный рисунок предполагаемого в результате ландшафта возлагается на Росселино. Хочется наглядно представить себе, что получится из замечательной задумки. И нам тоже пора в путь, с Богом!

Пий Второй, хоть и не совсем еще оправился от недуга, пожелал тем не менее спуститься по крутой дороге из аббатства Сан-Сальваторе верхом; в долине же пересел на носилки, имея в виду детально осмотреть почву, которой вскоре предстоит стать дном озера.

– Я махала вам, – молвила Анна, – думала, вы направляетесь к нам.

– Поначалу Его Святейшество имел такие планы. Я тоже советовал ему отдохнуть – он еще очень слаб. Но ему хотелось добраться до Баньо-ди-Виньони, прежде чем сгустятся сумерки. Всю дорогу он толковал про плотину, озеро да про то, сколько пользы принесут городским жителям рыбная ловля и утиная охота. Рыбная ловля и утиная охота на моей затопленной земле. – И Лоренцо мрачно уставился в одну точку.

– В нашей оливковой роще станет плавать плотва. – Анна поняла, что Пий Второй не отступится от захватившей его идеи. Не в его это духе. Сказано – сделано.

– Озеро будет защитой от нападений с юга, так он думает. А кому принадлежит эта земля, и думать не хочет, – прошептал Лоренцо. – Зато Виа-Кассия, дорога от Рима к Сиене, сделается недоступной для бандитов с побережья.

– Для мавров, хозяйничающих в мареммах, – уточнила Анна, – они не смогут добираться, как прежде, до самых тосканских гор и уводить людей в рабство.

– Что верно, то верно, – кивнул Лоренцо, – не так давно мавры ограбили монастырь аббатства Сан-Сальваторе, сама знаешь. Пий Второй обеспокоен. Кто бы мог подумать: сам великий Энеа Сильвио Пикколомини напутан!

Анна вздохнула. Стоит только Папе Римскому пожелать, и там, где цвела земля, Дух Божий будет носиться над водою.

Лоренцо и Пий Второй – почти ровесники, Папа Римский всего двумя годами старше. Отпрыски славных сиенских семей, когда-то потерявших влияние и власть, изгнанных согражданами и обосновавшихся в городке Корсиньяно. Пикколомини владели большей частью долины Орсия, а семья Лоренцо – поместьем в южной ее части.

Энеа Сильвио был первым учителем младшего друга. Муж рассказывал Анне, как Пикколомини вдалбливал ему древнегреческий и латынь, как они вместе читали Данте, сидя в дупле того самого дуба, а потом купались с крестьянскими девушками в серных источниках.

Любовь к стихам и родной долине скрепила давнюю дружескую связь. Уехав в Базель и став секретарем императора Фридриха Третьего, Энеа вызвал Лоренцо к себе pi взял на службу.

Император, вспоминал муж, как-то обмолвился, что раньше или позже его секретарь воссядет на апостольский престол. То-то хохотали приятели над этим предсказанием! Где еще сыщешь человека, менее достойного папской тиары, чем Энеа, при его распутстве и богопротивных выходках, Энеа, фривольными книжками которого зачитывается вся Европа? Особенно славилась та, что была написана вскоре после бурного романа с англичанкой, некой Элизабет, и называлась «Повесть о двух влюбленных». Лукреция, неверная жена родом из Сиены, обманывает мужа в его же собственном доме с его же собственным другом Эвриалом, офицером короля Сигизмунда. Пикантная история. Иные говорили – мерзкая. Мол, Пикколомини, сделав героиней новеллы развратную женщину, толкает читателей на путь порока.