— А ты сам помнишь, что случилось? — продолжал Адам, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Ты же знаешь, что нет, — ответил Эдгар. — Я, как и ты, напрочь лишился памяти. Амнезия. Травматический стресс, как это называют врачи.

Адам посмотрел на Лианну:

— Ты что говорила ему? Что спасла меня и его? Дважды герой?

Лианна всплеснула руками:

— О господи, не начинай ты все заново. Хочешь, чтоб я поделилась лаврами? Ради бога.

— Да все это ложь. Это ты дралась с Эдгаром и проломила ему башку клюшкой.

Лианна побледнела:

— Да откуда ты все это взял?..

— А когда мы оба очутились в воде, ты стояла и глазела. Ты пальцем не пошевелила, чтобы помочь нам. Потом ты стала орать, и кто-то, должно быть, услышал. Вот как нас спасли. Как же тебе повезло, что ни Эдгар, ни я ни черта не помним.

— Но там никого не было, Адам. Ни одна живая душа не могла все это видеть.

— Я там был, Лианна. Я все видел.

— Ах вон оно что!.. — Лианна нервно засмеялась и стала пятиться к двери. — Это вытесненные воспоминания из твоих снов? Но это же глупо, Адам. Ты меня оскорбляешь.

Эдгар переводил взгляд с Адама на Лианну.

— Куда это ты?

— Это он все врет, Эдгар! — выкрикнула Лианна. Глаза ее метали молнии. — Ты ничего не можешь доказать, Адам.

— А ты?

— Я не хочу оставаться здесь и слушать, как ты обливаешь меня грязью. — И она выскочила из дома.

Адам заставил себя не двигаться с места и не бежать за ней.

Пусть уходит. Пока.

— Ты что, правда, вспомнил? — спросил Эдгар, но на лице его читалось недоверие.

Адам кивнул:

— Нам есть о чем поговорить.

Внизу хлопнула входная дверь. Эдгар опустился на кровать с задумчивым видом. Он был явно смущен.

А может, лучше не копать больше?

Пусть все это умрет.

Из окна раздался визг тормозов. Адам вскочил.

Они с Эдгаром бросились к окну.

Первое, что бросилось в глаза Адаму, — хоккейная рубашка.

Лианна.

Она лежала на асфальте лицом вниз.

Рядом поперек дороги стояла машина. Зеленый «вольво».

Дверца открылась, и из машины с плачем выскочила Лианнина бабушка.

— О боже! — пробормотал Адам.

Эдгар уже мчался к двери, бросив на ходу:

— Надо помочь!

Адам побежал за ним.

Это было последнее, что он сделал.

Она родилась. Она дышит. Она чувствует.

Она реагирует пронзительным плачем. На холод. Свет. Боль.

Без пристанища. Без ласки.

С голым инстинктом.

Ее поднимают чьи-то руки. Закутывают в одеяльце.

— Получилось, — раздается низкий голос. — Снова.

Дверь открывается.

Она делает движения.

Тепло.

Пронзительные крики стихают и сменяются слабыми всхлипами.

Она перестает копошиться.

Засыпает.

Когда она просыпается, те же руки несут ее по ярко освещенному коридору.

— Разве мать не оставила никакой записки? — спрашивает голос. Другой — мягче, выше.

— Нет. — Тот же низкий, от которого она начинает плакать.

— Взгляните на сходство. Одно лицо с матерью.

— Зарегистрировали младенца, доктор Рудин?

— Конечно.

— Распорядились, чтобы начали составление бумаг на удочерение?

— Агентство то же, что и в прошлый раз?

— Поторопитесь, пожалуйста. Мне нужна ваша помощь.