— Присаживайся, — пригласила официантка.

Ева села за маленький столик у окна и огляделась по сторонам. По другую сторону холма тянулась центральная Мейн-стрит. Она разглядела почту, ратушу, библиотеку, магазинчики.

Все близкое и почему-то до боли знакомое.

Еще бы. Типичная американская глубинка. Такие каждый день видишь по телику.

Она глянула в меню. Оно было запаяно в плотный желтоватый пластик. Поля украшали граффити.

Ребятишки.

Должно быть, они здесь постоянно ошиваются. Может, и Селестайн хаживала сюда.

— Выбрала? — У стола выросла официантка с карандашом и блокнотом и нетерпеливо смотрела на Еву.

– Яичницу-болтунью, — начала Ева. — Жареную картошку и апельсиновый сок… — Спроси. — Гм, и скажите, будьте добры, вы не знали Селестайн Померанц?

— Это актриса или кто? — спросила официантка, не глядя на нее.

— Девочка. Подросток. Она здесь жила.

— Милочка, я всех их как облупленных знаю. Только не спрашивай меня, как их зовут и на кого похожи. Сейчас принесу яичницу.

Бесполезно.

Кладя на стол меню, Ева обратила внимание на разрисованные фломастерами поля: «Дж & Рт, ешь жареный сыр & умри! Хай, Бет! Правила младших классов!»

Она улыбнулась. Чем не ежегодник младших классов Файеттской средней школы?

Вдруг ей до боли захотелось домой. Она готова была разреветься: так ей не хватало Файетта. Даже школы. Во всяком случае, ежегодных школьных вечеров. В этом году ежегодник должен быть классный.

Если суждено увидеть его.

Ева стала смотреть на улицу. На машины, ищущие места для парковки. На любителей ранних прогулок с собаками. На женщину в плиссированной юбке, открывающей похожую на склеп библиотеку.

Библиотека!

Ежегодник!

Ева вскочила из-за стола. Резкая боль пронзила спину.

— Эй! А как же яичница? — закричала вдогонку официантка.

— Сама ешь! — на бегу огрызнулась Ева.

Вытащив мелочь, она бросила ее на столик и выскочила на улицу.

Библиотекарша с удивлением подняла на Еву глаза из-за своего стола, когда та переступила порог библиотечного зала.

— Глазам своим не верю! Старшеклассница здесь спозаранку в каникулы!

Ева улыбнулась:

— Старшеклассница младшей школы. У вас есть школьные ежегодники?

Женщина показала на отдел. Ева сама нашла нужную полку — длинный ряд ежегодников за десятилетия. Она нашла один двухлетней давности и начала просматривать фотографии выпускников. «П»…

Палладино… Петерсон… Пински…

Селестайн Померанц.

Есть!

К моменту составления выпускного сборника Селестайн была еще жива.

Кожа у нее была матово-белой, волосы иссиня-черные, пострижены коротко. Много сережек и даже одна крошечная в виде гвоздики в левой ноздре. Руки крест-накрест на груди, длинные черные ногти.

«Готический» стиль. Это все объясняет.

Ее воображаемая Селестайн была совсем другой. У нее была индивидуальность. Она родителей не ставила ни в грош, когда ей еще и шести не было.

Под большой выпускной фотографией Селестайн было еще несколько маленьких. Селестайн танцует в клубе. Селестайн у дерева. Улыбающаяся. Селестайн в обнимку с другой девочкой.

Под последней фотографией напечатано:

ЛПН — лучшие подруги навеки.

Здорово.

Кто же эта ХП?

Ева внимательно рассмотрела подругу Селестайн.

Да, я ее знаю.

Полли… нет, Х. Холли.

Она вернулась к началу фамилий на «П» и просматривала фото за фото, пока не нашла знакомое лицо.

Холли Петроу.

Ева почувствовала легкую дрожь.

Оторвавшись на секунду от альбома, она заметила, что библиотекарша внимательно наблюдает за ней. Взгляд ее был очень сосредоточенный.

— У вас есть телефон? — спросила Ева.

— У выхода, — ответила библиотекарша.

Ева хотела побежать, но ноги еле двигались.

Не спеши!