Шрифт:
…Расположившись на дне, смотрю наверх. Слышим крики отчаяния и боли, звуки перестрелки глухо доносятся и сюда. Скрежет. Хлопки.
Наконец тишина.
Медленно поползли по слепому водянистому зеркалу облака, появилась и исчезла тень от дерева, пролетела большая птица, упал лист. Упал в воду солдат, медленно опускается на вязкое дно. Окрашивается в красное болотистая вода, вырывается из глотки человека огромный серебристый пузырь воздуха и глухой стон удушья. Зависает над лицом солдата маленькая серебристая рыбка. Не мигая смотрит в глаза совсем еще молодого человека.
Тишина.
…Пошел снег.
Снежинки крупные, тяжелые и очень-очень сырые.
Облака над городом.
Сам город — из маленьких домов, уцепившихся за склон горы.
Облако двигается медленно. Дом, вокруг которого в воздухе снежная пыль.
Озеро осеннее.
Снег над озером.
Снежинки падают на упругую водную поверхность.
Ветра нет.
Тихо.
До морозов еще несколько дней. Упавший на озеро снег превращается в вязкую холодную массу, которая недвижимо парит над поверхностью воды. Снежная туча ушла.
Все замерло. Слышно только легкое-легкое дыхание ребенка нескольких месяцев от роду, который тихо спит в старой коляске, укутанный в серый пуховый платок.
Коляска на берегу озера.
Рядом стоит молодая женщина, шепотом говорит по телефону.
Но слышен этот шепот и в сотне шагов от нее.
Слишком тихо и холодно вокруг.
ЭЛЕГИЯ ДОРОГИ
Опыт визуальных слов
Сначала было дерево, осеннее дерево; оно потеряло листву, и были желтые мелкие плоды, оставленные для птиц зимой, и уже пошел снег…
…Потом были облака: странные, не осенние — летние, и небо было темное, глубокое, и слышался гром.
…Потом было движение над водой, и были птицы, они летали, наверное, без надобности, так — для красоты.
…Потом облака преобразились, небо стало плоским, свет появился по Божьему велению, запахло сиренью…
…Потом был полет над водой, кажется глубокой и опасной, и я боялся упасть…
…Потом от меня кто-то уходил…
…Потом мне стало легче… я глубоко вздохнул…
…Потом было движение…
Я видел, что это зима, мне было холодно… Я летел над дорогой…
Я почти касался дороги… она была гладкая и прозрачная…
…Потом появились дома — как брошенный город под холодным солнцем: окна, крыши, а люди-то где? Как будто середина дня — а люди где? Серые строения… Как для пленных…
Туман… потом пришел…
…Потом я почему-то на поляне… и вокруг меня лес, огромные сосны. Страшный холод лишил жизни все вокруг, а глубокий, невесомый, как пух, снег делал этот мертвенный эскиз неповторимо красивым…
Для кого все это?
Ведь этого может никто и не видеть. И все равно это было бы так или еще прекрасней…
Какое идеальное, совершенное одиночество… холодное какое…
Вспыхнула пара оранжевых огоньков в зарослях.
А чьи это там глаза?
…Тому, кто сидит под этим деревом и смотрит на меня, наверное, и холодно, и одиноко, а может быть, голодно…
…Потом по тропе пошли какие-то солдаты… Куда?
…Потом была череда домов, и я пытался сосредоточиться и вспомнить хотя бы одно лицо из тех, кто жил когда-то здесь, а здесь точно кто-то когда-то жил…
А ведь я их знал и рядом с ними как будто сам жил… И кто-то умирал, и я помню: мы тогда плакали, мы боялись, что нас становится все меньше и меньше… Тогда дома наши стали мы переносить ближе к дороге.
Это сделали все, потому что все хотели жить рядом друг с другом и никто не хотел жить отдельно.
Только я не помню, помогло ли это нам…
…Потом появился какой-то черный занавес. Он медленно раскачивался, и снег оседал на складках…
…Потом я почему-то шел рядом с монахом в черной-черной рясе…
Мы молчали.
Здесь я никогда не был, и что меня ждет — не ведаю.
…Потом мы с монахом вошли в храм.
Какой-то сердитый взгляд… Тетрадь у него в руках.
У темного окна монах задумчивый.
У светлого окна — крещение ребенка.
День и ночь одновременны, но по разные стороны храма…
…Я прошу моего монаха задержаться… он соглашается и ждет. Мы стоим в сенях храма, смотрим в окно, молчим.
Он терпелив, не решается посмотреть мне в глаза.