В моей жизни был такой факт, когда меня случайно арестовали в Америке, я провел в камере сутки, и там ко мне относились как к неполноценному, как к цветному. И до сих пор это самое сильное впечатление в моей жизни.

Когда я вернулся в Нидерланды, во мне была злость, которую… да, невозможно описать. Злость, которая может поселиться в человеке, она, по-моему, почти безгранична.

Да… Я впал в депрессию, проспал девять месяцев, я не хотел больше выходить на улицу, я не хотел разговаривать. В конце концов я снова взял потерянную нить, я снова вышел на улицу. Теперь я могу сказать, что я стал лишь сильнее.

Знать, зачем я живу, я никогда не буду.

Но я могу… я… живу ради жизни, живу жизнью. Я хочу сказать, что я очень счастлив, что живу…

Я смотрю на его лицо и думаю: «Если ты так счастлив, зачем тебе нужен я — чужой, незнакомый, безмолвный?..» Но, глядя мне в лицо, он продолжал.

…И я верю в доброту человека, я также верю в жестокость, в плохую сторону человека. Я думаю, что оба чувства одинаково сильные. Но всегда есть выбор, у тебя всегда есть выбор между приветливостью и агрессией, а агрессия — более простой выход для людей. Приветливость — это… приветливость звучит вроде немножко, немножко, как в шестидесятые годы. Самое главное, по-моему, — это любовь, и если бы мне разрешили дать имя Богу, я назвал бы его Любовью.

Это та созидательная сила, которая стоит очень близко с ненавистью.

…Потом Марк замолчал. Я понял, что он сказал все, что хотел сказать, и я ему больше не нужен.

Молодой человек сидел напротив меня с закрытыми глазами.

Я, конечно, никогда больше не увижу его. Жаль.

Созидательная сила рядом с ненавистью… слишком по-человечески.

…Потом… потом я почувствовал живое тепло камней.

И я оказался в совсем другом месте.

Луна… и вокруг старые стены.

Старинная башня, маяк… А может быть, это остров?

И это какая-то крепость на острове?

Я по-прежнему был один, но меня кто-то направлял. И было это — и не ночь, и не рассвет…

…Потом было цветущее дерево на моем пути. Не в Японии ли я?

Стебли холодные, руки мерзнут…

Нет… Я не в Японии.

Коснулся белого соцветия — ледяные лепестки.

Испугался хрупкости.

Пошел прочь, не оборачиваясь.

Иду вдоль стены с вереницей одинаковых дверей. Иду, потому что иду.

Кто-то ведет.

Не спрашиваю.

…Потом внезапно открылась одна из дверей в стене, и я вошел внутрь.

…Потом была деревянная лестница. Какой-то богатый дом…

Полы скрипели. Почему-то одна рама была пустой.

Свет луны на стенах…

В тишине дома, который сам открыл мне двери, никто меня не встречал.

…Потом я разглядывал сюжет большой картины: вернулся корабль…

Разлука, наверное, была велика, и люди наконец-то встречаются… Кто-то идет вброд… но какая радость…

Жизнь — не другая… Радость, счастье — понятны…

А они, наверное, высматривают тех, кто еще на берегу.

…Потом я у дверей, и меня проводят через эти двери.

…Потом я ступаю по аккуратно расстеленной бумаге. Кто-то так позаботился о паркете.

…Потом был зал… В этом дворце, наверное, ремонт.

Кто меня сюда привел? Почему я здесь?

Картины…

Пейзаж. Река, парус. Тишина. Войти внутрь — и уже никогда не вернусь… Человеческая жизнь.

Зачем эта лодка пристала к берегу? Вода в реке чистая, пахнет травой…

Это вечер или утро?

Утро.

А что там?.. Коровы спят в траве. Большие глаза…

Кормилицы, вечные рабыни человеческие.

А что здесь?

Стены холодные…

Хочу идти быстрее, но что-то мешает… как будто могу пройти мимо чего-то важного для меня.

Я преодолел огромное пространство, и в мгновение я здесь… Но вокруг пусто… и темно.

И в этой раме нет картины…

Сквозняк.

Высокое окно…

Какая-то музыка…

Мне кажется, там кто-то прошел?..

Нет ли кого там? Нет? Нет…

…Потом я оказался около мельницы и наконец увидел людей.

Вот они… Они сидят в лодке… Вот так однажды сели и остались в родных местах, и этот вечер — их вечный день…

А мельница, наверное, на острове…

…Потом я попал в какой-то лабиринт.

До сего момента не понимаю, кто так вольно играет со мной…