– Стреляй по глазам! – советовал накануне мне Шутов. – Подпусти шагов на десять, и по глазам! – Раз такой знаток, может, ты винтовку возьмешь? – предложил я. – Не, я к топору привычный, – ответил Ваня. – Каждую неделю по мороженной туше разрубал, а то и по две. Меня с этим инструментом хоть сейчас на Куликово поле выводи. Всех – в капусту! Страшные люди – коки.

Не доходя несколько метров до Лагеря, чужаки остановились. Один из тех, что с карабином, прошел вперед, заглянул за палатку, второй поковырял ботинком кострище, нагнулся и потрогал угли. Человек в шляпе встал лицом к морю и внимательно разглядывал «Эклиптику», похоже, он был главным в этой компании. На всякий случай я взял его на мушку, хотя с такого расстояния стрелять было совершенно бесполезно. Главарь снял шляпу, на солнце сверкнула гладкая, словно отполированная плешь. Он достал платок, промокнул лысину и внутренний обод шляпы. Я смог рассмотреть его – красное, обожженное солнцем лицо, тип не латиноамериканский, на вид лет пятьдесят. Он надел шляпу и подозвал остальных. Теперь все четверо стояли и смотрели на траулер. Я обратил внимание на четвертого, невооруженного. Невысокого роста, стройный. В джинсах, клетчатой рубашке и бейсболке. Приглядевшись получше, я понял, что не стройный, а стройная – это была девушка. Бедра, обтянутые джинсами, талия и грудь, различимая под рубашкой – конечно же, девушка!

Главарь сложил ладони рупором и прокричал в нашу сторону: «Эй!». Он крикнул что-то еще, но шум волн заглушил его крик. Один из его людей снял с плеча карабин, передернул затвор и выстрелил в воздух. В этот момент у Деда сдали нервы – он начал боевые действия. Красная ракета с шипением, плюясь искрами и оставляя за собой дымный шлейф, устремилась в сторону непрошеных гостей. Все четверо, как подкошенные, рухнули на землю. Ракета, вихляя, прошла в метре над их головами и ударилась в крутой берег. Дед, прячась за железными бочками, зажег оранжевый флаш-веер и на английском, искаженном и страшном, как его физиономия, заорал: «Внимание! Судно заминировано! Мы требуем встречи с представителем советского посольства!».Железные бочки, за которыми сидел старший механик с зажженным флаш-веером, накануне вечером мы выкрасили в черный цвет и написали желтой краской через трафарет «flammable». Бочки были пустые, потому что керосина нам оставили только на разжигание примуса, да и тот уже подходил к концу. Но этот факт только прибавлял ярости крикам Деда: «Судно заминировано! Мы требуем встречи с представителем советского посольства! »

Люди, которые залегли на берегу, оправившись от первого шока, начали тихонько расползаться по сторонам, прячась за крупные камни. Скоро они совсем скрылись из виду. Дед продолжал орать и пускать оранжевый дым. Когда потух очередной флаш-веер, третий по счету, Дед затих. На Пляже воцарилась тишина. Я слушал шум волн и не спускал глаз с покрытого бурыми водорослями камня, за которым засел главарь в шляпе. Молодчики с карабинами притаились неподалеку.

Со стороны кормы раздался шорох, ползком и короткими перебежками ко мне пробрался Шутов, с красным пожарным топором в руках.

– Там девушка! – сообщил он с восторгом. – Скорей бы рукопашная!

– Кто они такие, как думаешь? – спросил я.

– Кто они – не знаю, но девица – блеск! А этот, в шляпе, по-моему, кричал нам по-русски.

– По-русски?! Что кричал?

– Поди разбери! Дед такое светопреставление устроил! Теперь они до ночи не высунутся.

– Нужно доложить Деду, – я пополз на бак.

Старший механик выглядел жутко – весь перепачкан черной краской от бочек, глаза воспаленные, от бороды дым, видно, подпалил флаш-веером. Увидел меня – накинулся, почему пост оставил?

– Михал Михалыч, – говорю, – Шутов слышал, что с берега нам по-русски кричали. Что – не разобрал, но по-русски. Странные они, на полицейских не похожи, на бандитов тоже.

– Сам вижу, – Дед покусал подпаленную бороду и сплюнул. – А ну, подай зеленую.

Из ящика, развороченного на палубе, я достал картонный цилиндрик с зеленой головкой. Дед забил его в ракетницу, поднял над головой и выстрелил вверх. Зеленая ракета ушла в безоблачное небо и растворилась в синеве.

– Эй, на берегу! – заорал Дед по-русски. – Кто такие?

Из-за камней раздался ответный крик.

– Не стреляйте! Прошу, не стреляйте! – «прошу» было сказано с ударением на первый слог.

– Кто такие, спрашиваю?! – грозно повторил Дед.

– Мы есть ваши друзья! – донеслось из-за камней.

– Ишь, друзья! – усмехнулся Дед. Он сложил руки рупором и заорал, на этот раз по-русски. – Предупреждаем! Судно! Заминировано! Требуем! Встречи! С советским! Посольством! Иначе! Взорвем! Судно!

На берегу ответили не сразу. Какое-то время там перекрикивались между собой, совещались.

Наконец, мы услышали, так же раздельно:

– Товарищи! С вами! Говорит! Яцек! Манкевич! Здравствуйте! Мы пришли! К вам! С миром!

– Чего? – переспросил меня Дед. – Кто пришел?

– Яцек Манкевич! Это же знаменитый польский путешественник! – осенило меня. – Я читал его книги! «В поисках Эльдорадо» и про Амазонку. Там еще фотография его была в такой же шляпе, точно, это он!

Всемирно знаменитый путешественник Яцек Манкевич вблизи оказался мускулист и поджар, с крупными сильными руками, крепкой красной шеей, даже лысина смотрелась мужественно, производила впечатление чего-то очень прочного и надежного. Для того, чтобы выглядеть абсолютным героем, Манкевичу не хватало сантиметров пятнадцати роста, и еще в лице его было что-то излишне нервное, неспокойное. Маленький острый нос, выгоревшие на солнце брови и ресницы, бледно-голубые глаза – все находилось в постоянном движении и никак не хотело принять общее законченное выражение. Такие лица бывают у изобретателей вечного двигателя. В них ежесекундно сменяют друг друга чувство собственного превосходства, готовность к скандалу, агрессия и внутренний свет.

Конечно, любой бы на месте Манкевича обеспокоился, когда в него с утра пораньше палят из ракетницы и угрожают взорвать под носом траулер-морозильник. Однако и после того, как все недоразумения благополучно разрешились, когда выяснилось, что бочки с надписью «огнеопасно» были пустые и винтовка пневматическая, когда все пожали друг другу руки и посмеялись, суетливость на лице Манкевича не уменьшилась. Видно, тот факт, что мы оказались не бандитами и не сумасшедшими, не принес ему большого облегчения. Бледно-голубые глаза Манкевича впивались поочередно в каждого из нас. В этом быстром колючем взгляде был и вызов, и вопрос: «Да знаете ли вы, кто я такой?», «Сомневаетесь, что я великий путешественник?», «Не верите, что эта прекрасная молодая девушка принадлежит мне?».