Девушка! Ее звали Анна, она и вправду была прекрасна. Но дело не в этом. Не ее красота поразила меня, когда мы встретились взглядами, она произнесла свое имя и протянула мне руку для пожатия, на западный манер, как бы по-мужски. Она сказала: «Я – Анна!», я не ответил ничего, изо рта вырвался лишь хрип, все, что я смог – лишь бережно, очень слабо пожать ее ладонь и забыть отпустить ее. Анна улыбнулась и мягко отняла руку. А моя рука еще бог знает, сколько времени оставалась вытянутой, а рот открытым, пока кто-то, скорее всего Ваня, не толкнул меня в бок. Я УЗНАЛ ЭТУ ДЕВУШКУ. Я беседовал с ней много раз, там, в море. Я рассказывал ей свои истории, а она слушала, смеялась моим шуткам. Она была моей самой лучшей фантазией, и вот теперь стояла передо мной. Все совпадало. Длинные волосы цвета соломы, наклон головы, линия шеи. И главное – глаза, серо-голубые с янтарными крапинками.

Ваня снова ткнул меня в бок, на этот раз сильно: «Не глазей так!». Я очнулся, помотал головой. Еще раз взглянул на Анну. Она улыбнулась, и я улыбнулся. Приятно познакомиться.

Манкевич рассказал, что прибыл в Перу изучать жизнь местных индейцев. Два его спутника, те, что с карабинами, оказались индейцами кечуа, да вдобавок еще и братьями, их звали Хорхе и Хесус. В одной из коммун Манкевич случайно узнал, что на берег выбросило советский траулер и трое рыбаков сидят на берегу уже много дней. Тогда он специально изменил свой маршрут, сделал крюк в два десятка километров, чтобы повстречаться с нами, выяснить, не нужна ли помощь. Говоря об этом, Манкевич делал многозначительные паузы. Наверное, он ждал благодарных восклицаний или чего-то еще в этом роде, но Дед, хотя слушал внимательно, оставался невозмутим и не выказывал никаких эмоций, мы с Ваней тоже. Манкевич недоумевал, волновался, отчего все хуже говорил по-русски, забывал нужные слова, Анне то и дело приходилось подсказывать. Кстати, Анна говорила по-русски превосходно, с едва различимым, волнующим акцентом. Представляя ее нам, Манкевич сказал: «Это Анна, она знает русский, испанский, английский, немецкий и еще несколько языков». Когда список языков такой длинный, нет необходимости что-то добавлять к нему. Например, что она его жена, или подруга, или просто товарищ по экспедиции. Хотя всем ясно, что такие девушки не бывают просто товарищами по экспедиции. Об этом мы с Иваном подумали одновременно, и оба огорченно вздохнули.

– Мы передвигаемся на машине, – продолжал Манкевич. – Машина наверху. Если вас надо куда-то доставить, мы готовы. Или вам что-то нужно, продукты, вода…

– Нет, спасибо! – сказал Дед. – Мы ждем ремонтную бригаду. Продукты и вода имеются.

– Аа! – протяжно произнес Манкевич. Его лицо снова пришло в беспокойство, он почувствовал, что Дед кривит душой. – Когда прибудет бригада?

– В любую минуту, – ответил Дед. – Случилась небольшая задержка, но ничего страшного.

– Ааа, – снова протянул Манкевич. – Это хорошо, – добавил он уныло, но тут же оживился. – Знаете, мы решили остаться в этих местах на несколько дней, здесь очень интересная коммуна индейцев. Там, наверху. Надеемся, что не помешаем вам?

– Не помешаете, – Дед был рад сменить тему. – Вместе веселее.

– Веселее, да, – как эхо, отозвался Манкевич.

Вечером того же дня прямо на берегу был устроен праздничный ужин. С американскими сосисками и голландским пивом. Нам, осатаневшим от тушенки и консервированной гречневой каши, эта еда показалась божественной. Даже Дед повеселел, не от сосисок, конечно, а оттого, что осознал, наконец, что появление нервного поляка стало для нас подарком судьбы – Камачо не решится на применение силы, если рядом с нами всемирно знаменитый путешественник. Лицо Деда просветлело, плечи расправились, борода приняла опрятный окладистый вид и равномерный окрас. Он снова стал похож на старшего механика Драпеко. Случайно разбив один из двух оставшихся у нас стеклянных стаканов, Дед со второй попытки произнес тост за советско-польскую дружбу, затем долго расспрашивал Манкевича о его исследованиях, сокрушался, что из-за нехватки времени не удалось прочитать ни одну из его книг. «Зато вот Константин, наш студент-практикант, их все прочел. – Все посмотрели на меня. – Верно, Константин?». «Наверное, не все, – скромно сказал я. – Только те, что изданы в Советском Союзе». Манкевич был явно польщен, он немедленно отправил Хорхе и Хесуса наверх к машине за еще одним ящиком пива.

– Мне особенно понравилась ваша «В поисках Эльдорадо», – продолжил я лить бальзам, – прекрасная книга!

– Спасибо, – Манкевич прикрыл глаза и кивнул головой с видом утомленного гения. Его лысина покраснела от удовольствия.

– А эта ваша экспедиция тоже связана с поисками Эльдорадо? – спросил я.

– Хм… и да, и нет, – ответил поляк после некоторой паузы. – Наша главная задача сейчас – изучать жизнь индейцев кечуа. Но при этом загадка Эльдорадо, как я писал в книге, остается неразгаданной. Мы продолжаем поиски. Здесь все очень связано, это Латинская Америка, здесь все вот так, – Манкевич сцепил пальцы рук. – Никогда нельзя знать, какая дорога приведет к Эльдорадо. Вы можете десять лет сидеть в архивах и не найти ничего, а потом случайно зайти в индейскую деревню, в горах или на равнине, и вам скажут: «Эльдорадо? Это вон там, за поворотом!». Потому что это Латинская Америка, – многозначительно повторил Манкевич.

– Вот вы говорите, наверху в деревне очень интересная коммуна, – сказал я. – Нам они показались странными.

– Это еще мягко говоря, – вставил Ваня. – Не зря их ублюдками прозвали.

– Ублюдками? – не понял поляк.

– Бастардос, – уточнил Ваня.

– Ах, это! – воскликнул Манкевич. – Они и есть бастардос. Коммуну основали люди, которые родились вне брака. Раньше, если девушка рожала ребенка без мужа, ее прогоняли из деревни. Они селились отдельно, постепенно к ним присоединялись другие люди. В этой коммуне уже несколько поколений живут изолированно, у них как бы свое сообщество. Поэтому они интересные. Но, конечно, они вряд ли знают что-нибудь об Эльдорадо, – улыбнулся Манкевич.

– А вы случайно не знаете, что здесь случилось в 1945 году? – спросил я.

– Пардон? – не понял Манкевич.

Мне пришлось начать издалека и рассказать о том, что я изучаю Эль-Ниньо.

– О, Эль-Ниньо! Я знаю об этом! – воскликнул поляк. – Очень интересная тема, у вас большие перспективы!Я поблагодарил и продолжил: когда я пытался узнать об Эль-Ниньо у местных рыбаков, написал на песке годы, в которые происходило явление, и 1945 год вызвал у них непонятную реакцию. Испуганно-враждебную. Рассказал о сумасшедшем старике, который выкрикивал «Манфраваль».

– Как? – Манкевич поперхнулся пивом.

– Манфраваль, – повторил я. – Вы знаете, что это? – мне показалось, что это слово ему о чем-то говорит.

– Может, здесь что-нибудь случилось в 1945 году? – снова спросил я.

– Не имею понятия, – признался Манкевич. – А вы что думаете? – в его голосе прозвучал неподдельный интерес.Поляк был первым человеком на Земле, который спросил меня, что я думаю. За это я готов был его расцеловать. С трудом преодолев этот порыв, я ответил:

– Я думаю, что в 1945 году имело место аномально сильное Эль-Ниньо, регулярные измерения в этом районе в то время наверняка не велись, но у местных индейцев сохранились устные предания об этом.