И я рассмеялся.

Не мог сдержаться. Смеялся вслух, громкий животный смех длился долго — много миллисекунд, а кончив смеяться, я вытер слезящиеся глаза (смех беззвучный, слезы нематериальные, но дело не в этом) и сказал:

— Ты меня убиваешь, Зигфрид. Знаешь что? Ты ни на йоту не изменился.

Он улыбнулся и ответил:

— А вы, с другой стороны, изменились. Очень. Вы совсем не тот неуверенный, полный сомнений и чувства вины молодой человек, который пытался превратить наши сеансы в салонные игры. Вы прошли большой путь, Робин. Я очень доволен вами.

— Вздор, — ответил я, улыбаясь — бдительно и осторожно.

— С другой стороны, — продолжал он, — во многих отношениях вы совсем не изменились. Хотите провести время в пустой беседе и салонных играх? Или расскажете мне, что вас беспокоит?

— И ты еще говоришь об играх! Ты сейчас играешь в одну из них. Ты хорошо знаешь все, что я сказал. Ты, наверно, даже знаешь все мои мысли!

Он серьезно ответил:

— То, что я знаю или не знаю, не имеет значения. И вы это понимаете. Важно то, что знаете вы, особенно то, о чем вы не хотите признаться даже самому себе. Но вам нужно все это вынести на поверхность. Начните с того, что вас тревожит.

Я сказал:

— Меня тревожит то, что я трус.

Он посмотрел на меня с улыбкой.

— Вы ведь и сами в это не верите.

— Ну, я определенно не герой!

— Откуда вы знаете, Робин? — спросил он.

— Не увиливай! Герои не сидят и мрачно рассуждают. Герои не думают о том, предстоит ли им умереть! Герои не бродят, полные тревог и чувства вины!

— Верно, герои ничего подобного не делают, — согласился Зигфрид, — но вы упустили еще одну отсутствующую у героев черту. Герои вообще ничего не делают. Они просто не существуют. Неужели вы на самом деле верите, что люди, которых вы именуете «героями», лучше вас?

— Не знаю, верю ли я в это. Надеюсь.

— Но, Робин, — рассудительно сказал он, — вы не так уж плохо действовали. Вы добились того, чего не мог никто, даже хичи. Вы разговаривали с двумя Врагами.

— И все испортил, — с горечью сказал я.

— Вы так думаете? — Зигфрид вздохнул. — Робби, вы часто придерживаетесь прямо противоположных взглядов на самого себя. Но с течением времени всегда принимаете наименее лестный для вас взгляд. Почему? Помните, в течение многих сеансов, когда мы впервые встретились, вы мне рассказывали, какой вы трус?

— Но я и был трусом! Боже, Зигфрид, я целую вечность бродил по Вратам, прежде чем решился вылететь.

— Да, это можно назвать трусостью, — сказал Зигфрид.

— Верно, таково было ваше поведение. Но бывали случаи, когда вы вели себя так, что это можно назвать необыкновенной храбростью. Когда вы бросились в космический корабль и устремились на Небо Хичи, вы страшно рисковали. Вы подвергали опасности свою жизнь — в сущности, вы едва не погибли.

— Ну, тогда была возможность заработать большие деньги. Этот полет обогатил меня.

— Но вы и так были богаты, Роб, — он покачал головой. Потом задумчиво добавил: — Интересно, что когда вы совершаете нечто достойное, вы приписываете себе корыстные мотивы, а когда делаете что-то, что кажется плохим, тут же соглашаетесь с такой трактовкой. А когда вы побеждаете, Робин?

Я не ответил. У меня не было ответа. Может, я даже не хотел искать ответ. Зигфрид вздохнул и изменил позу.

— Ну, хорошо, — сказал он. — Вернемся к основному. Расскажите, что вас тревожит.

— Что меня тревожит? — воскликнул я. — Ты думаешь, что мне не о чем тревожиться? Если ты считаешь, что в этой вселенной, которой угрожает опасность, отдельной личности не о чем тревожиться, ты просто ничего не понял!

Он терпеливо ответил:

— Враг, несомненно, достаточная причина для тревоги, однако…

— Однако ее недостаточно, учитывая мою личную ситуацию? Я люблю двух женщин, даже трех, — поправился я, вспомнив арифметику Эсси.

Он поджал губы.

— Так в чем же тревога, Робби? Я имею в виду в практическом смысле? Например, нужно ли вам что-то предпринимать в связи с этим — делать между ними выбор? Я думаю, нет. В сущности, никаких причин для конфликтов не существует.

Я взорвался:

— Да, ты чертовски прав, и знаешь почему не существует причин для конфликтов? Потому что я сам не существую! Я просто база данных в гигабитном пространстве. Я не более реален, чем ты!

Он спокойно спросил:

— Вы на самом деле считаете, что я не существую?

— Черт побери, конечно, нет! Тебя сделала какая-то компьютерная программа!

Зигфрид разглядывал ноготь на большом пальце. Последовала еще одна долгая, в миллисекунды, пауза, и лотом он сказал:

— Скажите мне, Робинетт, что вы понимаете под словом «существовать»?