Если Аделаида и заметила что-то необычное в поведении мужа, то не подала виду и лишь жеманно улыбнулась молодому графу.

— Я оставлю вас вдвоем на несколько минут, — объявила она еле слышным голосом и, сделав реверанс, выскользнула за дверь.

Марселла коротко вздохнула и изобразила вежливую улыбку, поглядывая на безучастное лицо Вольфа.

— Милорд Вольф, — начала она, небрежно присев в слабом подобии реверанса. — Боюсь, зная вас под этой кличкой, я с трудом буду воспринимать вас как Шербрука.

— Так же как и мне трудно вообразить вас в роли моей супруги-графини, — тотчас парировал Гарет.

В его бархатистом голосе слышались знакомые стальные нотки, и Марселла едва сдержала нервную дрожь. При ближайшем рассмотрении преображение Гарета поражало ее еще больше и внушало еще большую робость. Вместо того чтобы снять налет диковатости, изысканная одежда лишь подчеркивала отсутствие светского лоска, которое становилось такой же особенностью облика графа, как и холодная настороженность в его зеленых глазах.

Неожиданно для себя Марселла вдруг осознала, что не может оставаться равнодушной к этому человеку, как к дикому зверю, случайно встретившемуся на ее пути. У нее мелькнула сумасшедшая мысль, что ни один мужчина в светских кругах не сравнится со знаменитым графом Вольфом, и ни одна женщина не устоит перед его чарами.

Пока Марселла пыталась справиться с волнением, вызванным столь шокирующим открытием, Гарет продолжал:

— Я не вижу смысла оттягивать неизбежное, поэтому добился специального разрешения на бракосочетание. Церемония состоится через два дня. Кэлвин Чапел сообщит вам о подробностях.

Граф помолчал, затем потянулся рукой с ухоженными ногтями к внутреннему карману пиджака.

— Насколько мне известно, это традиционный свадебный подарок семейства Нортрапов, — холодно объяснил он, извлекая узкий пакет. — Вы наденете это к свадебному наряду.

Марселла несмело приняла небрежно сунутый ей в руки сверток, а граф, резко повернувшись на каблуках, направился к выходу. Через минуту хлопнула парадная дверь, затем раздался стук копыт по мостовой и карета укатила прочь.

Появившаяся Аделаида набросилась на дочь с таким же откровенным любопытством, какое проявляла стая репортеров, пока Сим с остальными слугами не разогнал их от дома. Не имея возможности прибегнуть к помощи подручных, Марселла сослалась на головную боль и удалилась к себе, унося закрытый футляр.

Прошло немало времени, пока, наконец, затих дом. Не в силах больше оставаться в постели, Марселла направилась к туалетному столику, неслышно ступая босыми ногами, и зажгла свечу.

Желтый язычок пламени отразился в зеркале, создавая впечатление, будто горят две свечи. Конечно, это было слабым подобием того пиршества света, которое устраивал в своих апартаментах Вольф, но все же…

Только после этого Марселла решила, наконец, дать волю любопытству и взяла оставленный будущим мужем свадебный подарок. Судя по форме и весу, в футляре, очевидно, находилось украшение, но Марселла медлила, понимая, что дар преподнесен не от чистого сердца. На мгновение ей захотелось отослать его обратно, даже не разворачивая, однако здравомыслие и простое женское любопытство все-таки одержали верх и заставили девушку взглянуть на семейную драгоценность Нортрапов.

Освободив футляр от бумаги, Марселла обнаружила отполированную временем деревянную шкатулку продолговатой формы. «Интересно, окажутся ли это бриллианты, — размышляла девушка, — или экстравагантным вкусам графа больше подойдет нечто яркое и пышное… рубины, например, или изумруды?». Остановившись на последнем предположении, она осторожно подняла крышку шкатулки и приблизила свечу.

— О!.. Боже мой!

Сорвавшийся с губ Марселлы взволнованный возглас перешел в растерянный смешок: внутри лежали украшения трех видов, представлявшие собой столь необычные произведения ювелирного искусства, которые она не могла себе даже представить. Марселла поставила подсвечник на столик и обеими руками подняла с бархатной обивки шкатулки диковинное ожерелье.

Судя по всему, первая из невест Нортрапов была весьма крепкого сложения, потому что хрупкая современная мисс едва ли могла бы с легкостью носить на шее столь тяжелое украшение.

Цепочка была сделана из кованых золотых дисков, в каждый из которых был вставлен грубо обработанный драгоценный камень. С широкого ожерелья спускался золотой кулон величиной примерно с ладонь, в виде знаменитого волка с герба Нортрапов. Два крохотных изумруда служили ему глазами, а осколки рубина — изогнутым языком цвета крови. Да, без сомнения, варварское украшение…

Все еще улыбаясь, Марселла расстегнула несложную застежку и надела ожерелье на свою тонкую шею, так что оно легло поверх наглухо застегнутой ночной рубашки. Затем девушка быстро развязала стягивавшую волосы ленту, встряхнула головой, и пышная масса блестящих прядей рыжевато-коричневого оттенка рассыпалась по ее плечам.

— Так лучше, — сказала она самой себе, — но все еще не то.

Непослушными пальцами Марселла расстегнула маленькие перламутровые пуговички и отогнула лиф рубашки, до неприличия обнажив плечи и грудь. Теперь ожерелье лежало прямо на коже. Тяжелое золото охладило внезапно охваченное жаром тело Марселлы и при свете свечи приобрело розовато-янтарный оттенок.