Молодец, Константин Петрович! Не разгадал я в этом мрачном, резком, сумасбродном любителе горячительных напитков искусного чиновного дипломата. Ведь все равно докладную в Генпрокуратуру напишет он – и обязательно укажет, что раскрыть гнусное преступление, угрожающее человеческому роду в целом, удалось исключительно благодаря его руководству.

Ольга опять удивила меня своей выдержкой и подготовленностью. Спокойно перечислила трудности, с которыми столкнулась в работе следственная группа, и достигнутые ею успехи, нашла нужные слова для всех – естественно, пропустив Коробко.

– Хочу особенно отметить действенную помощь, которую мы получили от Главной военной прокуратуры в лице подполковника Самохвалова и старшего лейтенанта Арияна. И считаю необходимым отдельно обратиться к руководству военной прокуратуры с просьбой о представлении их к награде, а возможно, и о досрочном присвоении очередного воинского звания, – спокойно закончила она.

Вот как! Она хотела оказать мне добрую услугу. А Самохвалову просто повезло, и этот серый, бесцветный мужик тоже попал в нужное течение. К великому моему удивлению, слова Ольги Викторовны никому, даже Константину Петровичу, не показались странными. Сияющий и взволнованный Самохвалов подошел поблагодарить Константина Петровича и Ольгу Викторовну и пообещал удивленному Дудареву, что проект ходатайства уже утром будет у него на столе. Вот мастера чиновничьих игр! Отказаться от слов Ольги Дударев уже не может. Ему приходится делать вид, что все ее слова согласованы с ним, более того, она озвучила именно его мысли. Вот удача! Мои шансы покрасоваться перед Иветтой и Рафой, а может, даже перед Мари в капитанской форме уже не кажутся столь призрачными. А как удивятся Марк и Фаина! О родителях уж и не говорю. Не сглазить бы…

В банкетном зале стоял гул от возбужденных голосов собравшихся, звона бокалов, смеха. Я поздравлял коллег с удачным окончанием работы и, улучив момент, подошел к Константину Петровичу.

– Весьма признателен, Константин Петрович, за высокую оценку моего труда!

Он без улыбки выслушал мою благодарственную речь и, не глядя на меня, процедил сквозь зубы:

– Вот уж не думал, что театралы так высоко ценят заслуги друг друга. Какую, однако, большую роль в оценке вашего труда может сыграть своевременно подаренный букетик цветов! Но это я так, в качестве шутки. Надеюсь, в докладной вашему руководству вы столь же достойно оцените нашу работу.

Неужели даже высокопоставленный прокурор настолько опасается вызвать неудовольствие госбезопасности, что даже не решается выяснить, действительно ли я имею к ней отношение? С другой стороны, он прекрасно знает существующие правила. Если он обратится в КГБ с подобным запросом, ответ в любом случае будет отрицательным, независимо от того, числюсь я там или нет, однако возникнут вопросы к нему самому. Какая могущественная организация! Одно лишь упоминание о ней наводит страх на всех, в том числе и на прокуроров в генеральском звании. Может, я действительно ошибся в свое время, когда, имея такой шанс, не пошел туда на работу? Уже потом я выяснил для себя, насколько глубоко КГБ был внедрен во все властные структуры страны, включая даже Политбюро. Особенно выросло влияние чекистов при Андропове – ни одно решение, касающееся в том числе международных отношений, экономики, технической и гуманитарной политики, не принималось без их согласия, что и послужило одной из причин бесславной кончины советской власти.

Проходя мимо сидящего в одиночестве Коробко, я вдруг услышал брошенные мне вслед слова: «Торжествуешь, гад? Я тебе еще покажу!» Удивленно обернулся. Валентин, по своему обыкновению, сосредоточенно смотрел в одну точку перед собой. «Должно быть, показалось», – подумал я. Пошел дальше, ища глазами Ольгу. Хотелось поблагодарить ее за столь неожиданно высказанные слова похвалы в мой адрес.

Ольги нигде не было видно. Вернулся к Нугзару и Вагифу, мы продолжили прерванный ранее разговор. Через полчаса я опять обратил внимание, что Ольги в зале нет. Неужели она так рано ушла к себе в номер?

Все присутствующие оживленно разговаривали, смеялись, чокались, выпивали. Взяв бокал шампанского, я незаметно подошел к выходу, выскочил в коридор и помчался к номеру Ольги. Постучал в дверь, услышал: «Заходи, Давид». Женщина спокойно укладывала вещи в чемодан.

– Как ты узнала, что это я?

– А кто же еще придет ко мне в номер?

– Почему ты ушла так рано?

– Этот этап жизни мной уже пройден. Надо готовиться к завтрашнему дню, а он для меня – уравнение со многими неизвестными. Возвращайся в зал. А то кому-нибудь покажется подозрительным, что нас, театралов, там нет.

– Да что ты говоришь? Кто на это обратит внимание? Все заняты беседой и своими бокалами.

– Кстати, почему у тебя в руке бокал с шампанским?

– Для тебя принес.

– Ну давай…

Она выпила шампанское и села на диван. Я хотел устроиться рядом, но она указала мне на стул напротив.

– Давид, завтра я еду в Москву, в Генпрокуратуру. Возможно, удастся попасть к начальнику управления кадров. Хочу представить заявление о моем переводе в Москву или в Подмосковье. Если последует отказ, тут же представлю второе заявление об увольнении из прокуратуры.

– Ты так решительно настроена?

– Более чем. Хочу нормальной человеческой жизни с сыном и с матерью. Она еще не старая женщина, живет в Ступино. У нее там небольшой дом, сад. По выходным буду приезжать к ней с сыном. В общем, главное для меня – переехать в Москву. А там найду, чем заняться, чему себя посвятить.

– Тебе надо завести ребенка. Ты еще молодая. Сын рано или поздно вылетит из гнезда, останешься совсем одна. А малыш будет с тобой еще долго, и ты не будешь себя чувствовать одинокой. Не обижайся, что я так заинтересованно обсуждаю эти вопросы. Отношения двух бесполых существ беспредметны и неинтересны. А мы разумные люди и можем спокойно, без ханжества и театральной чувствительности, поговорить обо всех возможных вариантах отношений мужчины и женщины.