— Не совсем понятно. Ну ладно, если терьякеш, я при чём здесь погонщик? Что общего имеет он с курильщиком терьяка?

— Я думаю, потому так говорят, что и у тех и у других жизнь ненормальная. Ведь у погонщика верблюдов ни сна нет, как у людей, ни отдыха вовремя. Их и с чабанами вместе упоминают: чабану той запрещён, а погонщику — сон, говорят.

— Всё это так, — сказал Сергей, — однако и мы с тобой нынче не краше этих погонщиков. Тоже не спим, думы думаем. Не сумели в своё время сплотить вокруг себя людей, которые за кусок хлеба продавали баям и сон свой, и силу, и отдых, не сумели быстро обучить их военному делу, дисциплине, вот теперь и хлебаем большой ложкой из малой чашки.

— А белые — сумели? — с вызовом спросил Клычли.

— А ты как думаешь?

— Пусть верблюд думает — у него голова большая, а я подожду.

— Ты, брат, не ершись, — миролюбиво сказал Сергей, — надо признать, что кое-что белым удалось лучше, нежели нам. Они сумели собрать в кулак баев, ханов, сердаров, а это уже сила. Духовенство на свою сторону привлекли, а духовенство среди простого люда ещё ой каким авторитетом пользуется. И пропаганду войны ловко ведут: вот вам, говорят, конь, вот оружие, а в Чарджоу — богатая добыча. Поэтому и сил у них нынче побольше, чем у нас.

— Ну и пусть! — не сдавался Клычли. — «Побольше!» Да те, кто к ним в джигиты идёт, ни винтовки заряжать, ни стрелять из неё не умеют! В первой же стычке погибнут бесславно!

— Да, — согласился Сергей, — погибнут. И самое печальное, что погибнут в основном не те, кому следует погибнуть. Тут уж, брат, ничего, видно, не поделаешь, несмотря на все наши старания. Послали мы гонца в Чарджоу с сообщением, что при всём численном превосходстве белых они слабы с точки зрения военной, что подавляющая масса среди них — обманутые дайхане. Не знаю, как воспримут это чарджуйцы, но хочется думать, что правильно воспримут.

— А нельзя ли каким-либо способом остановить тёк недоумков, что идут к белым в джигиты?

— Нет, — подумав, сказал Сергей, — по-моему, сейчас остановить их нельзя.

После продолжительной паузы, во время которой каждый был занят собственными мыслями, Клычли задумчиво произнёс:

— Всё-таки любопытные эти животные, бараны. Один сдуру прыгнет в овраг — остальные следом кидаются. Так и гибнут по-дурному.

— Ты это к чему? — спросил Сергей.

— А к тому, что наши туркмены на этих баранов похожи! Один шарахнулся в сторону — за ним сто шарахается, не спрашивая, зачем это надо.

— Не вали в один куль и серого и белого, — сказал Сергей. — Бараны это бараны, а люди есть люди. Не очень-то они кинулись на призыв ишана Сеидахмеда. А вот твои верные слова услышали, поддержали. Зачем же обижать всех без разбора?

Послышался приближающийся конский топот — кто-то гнал коня намётом. Собаки, дружно взревев, кинулись встречать, но одна за другой быстро замолкли.

— Кто-то свой приехал, — догадался Клычли, поднимаясь.

Вернулся он вместе с Берды и тотчас же пошёл похлопотать насчёт чаю и закуски.

Воспользовавшись его отсутствием, хотя в этом уже, собственно, не было необходимости, Сергей сказал:

— Парней наших, которые из Теджена прибыли, я обратно в пески отправил. О тебе беспокоился — долго вестей не было, думал: уж не попал ли ты при своём характере в лапы Эзиз-хану. От него не вырвешься…. Между прочим, всё это так в полном секрете и осталось за исключением, конечно, демонстративного перехода Байрамклыч-хана. Даже Клычли не знает, что ты у Эзиз-хана по заданию был.

— Хорошо, что не знает, — насупившись, сказал Берды, стаскивая через голову винтовку. — Знать ещё нечего — Байрамклыч-хан остался.

— Разве он не вернулся? — Сергей был неприятно удивлён. — А мне вроде ребята сказали, что все вслед за ними уйдут?

— Не мог я им всё открыть!.. Дело такое, что каждая травинка, не вовремя под ногу подвернувшаяся, могла помешать! Они тебе про письмо Ораз-сердара сказали?

— Сказали, но… запоздала весть. Послушай, ты сам видел это письмо?

— Как я мог видеть, если его Эзиз-хан получил!

— И как Байрамклыч-хан читал его, тоже не видел?

— Тоже не видел! — Берды начал сердиться. — В чём дело?

Сергей медленно погладил свои рыжеватые усы.

— Не нравится мне это, брат, шибко не нравится, — вот в чём заковыка.

— Зачем не нравится?

— Не очень я верю этому Байрамклыч-хану, Берды. Как бы не получилось так, что, проводив вас, он всерьёз у Эзиз-хана останется. Ты не думаешь?

— Я не думаю! — возмутился Берды. — Если бы остаться хотел, нас бы продал — доверия больше от Эзиз-хана!

— Так-то оно так, — сказал Сергей, — да кто, брат, знает, где больше доверия, а где — меньше.