— Сергей! — с вызовом сказал Берды, голос его звучал непримиримо. — Я воевал с Байрамклыч-ханом, вместе с ним на пули шёл, на сабли шёл! Пока своими глазами не увижу, что он предатель, ты об этом, пожалуйста, молчи, ладно? Мы с тобой друзья, но ты не говори плохого о Байрамклыч-хане! Если на белую овцу сорок раз скажешь: чёрная, — она почернеет. Хочешь, я в Иолотань поеду? Когда Байрамклыч-хан к Эзизу шёл, он свою жену в Иолотани оставил — я съезжу, узнаю, предатель он или нет, хочешь?

— Только и дел у нас сейчас, что к ханским жёнам ездить! — Сергей доверительно положил руку на плечо Берды. — У нас более важные дела есть. Белые натащили в Мары чёртову уйму оружия. Его на арбах целыми караванами увозят Бекмурад-бай, арчин Меред и им подобные. Себе бы везли — ещё полбеды, но они сплавляют оружие в Хиву, Джунаид-хану. Дурды с ребятами сейчас снова оседлали хивинскую дорогу, возле неё в песках прячутся. Не хочешь помочь им?

— Помогу, коль надо! — дёрнул усом Берды. — Наверно, ни разу ещё не отказывался! Ты мне, Сергей, расскажи, какое сейчас вообще положение у наших?

— Положение, брат, невесёлое, — сказал Сергей, — как говорят, хуже губернаторского. С чего и начинать-то не знаю.

— С начала начинай, — посоветовал Берды, пряча улыбку.

— Тут, брат, не поймёшь, где оно, это начало, — вздохнул Сергей, — со всех концов света на страну нашу навалились гады! Сам посуди: на Украине — немцы свои порядки наводят, на севере, в Мурманске — французы, американцы войска высадили, на Дальнем Востоке — японцы безобразят, на Кавказ — турки лезут, у нас тут — англичане больше стараются.

— Ого! — сказал поражённый Берды. — Сила, однако!

— Вот тебе и ого!.. Англичане нам, брат, здорово вредят. В Фергане подняли басмачей, вооружили их. Эмиру Бухарскому и Джунаид-хану оружие суют без счёта — всё это на нас оружие. По их же указке атаман Дутов кулацкое восстание на Урале поднял, Оренбург захватил. Смекаешь, чем это пахнет? От хлебной России Туркестан отрезали! И чехи ещё, пленные, взбунтовались, в Семиречье своё царство устроили. Словом, как у нас говорят, куда ни кинь, кругом клин.

Берды сдвинул тюбетейку с макушки на лоб, почесав затылок. Он был явно обескуражен услышанным и пытался понять что к чему. Клычли принёс чай, миску в шурпой, подсохший чурек, но Берды даже не притронулся к ним. С сомнением поглядев на Сергея, он спросил:

— Если столько врагов против нас идёт, зачем напрасно сопротивляться? Есть у нас сила, чтобы победить их?

— Сто мышей ещё не лев, хоть и зубы у них остры, — ответил Сергей, наливая в пиалу чай. — Есть у нас сила, Берды, могучая сила!

— Где она?

— Ты про Ленина слыхал?

— Слыхал.

— Вот он и есть наша сила.

— Хе! — разочарованно сказал Берды. — Ленин большой человек, однако самый сильный пальван трёх, ну пускай пятерых побороть может, а их — во-он сколько! Сказал тоже! Я тебя серьёзно спрашиваю, а ты смеёшься. Потом смеяться будешь!

— Я не смеюсь, Берды! — строго и торжественно сказал Сергей. — Я тебе правду сказал — Ленин и есть самая большая сила: мудрость его, прозорливость его, авторитет его. Он не один борется. Все рабочие и крестьяне объединились вокруг Ленина, весь парод, понимаешь? Наро-од! А народ, который борется за свою свободу и идёт за таким вождём, как Ленин, Победить нельзя, даже если бы врагов было в десять, в сто раз больше, понял?

— Понял, — охотно согласился Берды, — теперь всё понял, хорошо понял. Значит, можно не волноваться?

— Пока ещё нельзя, дорогой товарищ, — качнул головой Сергей. — Ты случаем в Мары не заезжал по пути?

— Нет.

— Считай, что повезло тебе. Заехал бы — сразу в лапы белым попал бы. Тут, брат, как лавина на нас обрушилась. И все события — буквально за несколько дней. Меньшевики и эсеры в Ашхабаде мятеж подняли. Англичане, понятно, спровоцировали этот мятеж. Нашим, конечно, помощь послали. Мятежники притихли. Потом в Ашхабад прибыл комиссар Фролов — головастый, говорят, мужик был. Разогнал он к чертям собачьим эсеровские советы, создал советы настоящие, навёл порядок в городе. Дальше ему в Кизыл-Арват ехать пришлось — там порядок наводить. А ашхабадские эсеры, воспользовавшись этим, на Совет напали. Не одни, понятно, эсеры. Там и туркменские националисты были, и армянские дашнаки, и русские белогвардейцы, — сволочи, в общем, с избытком. А Совет охраняли только отряд туркменских бойцов да соцрота — только название рота, а на деле взвод с натяжкой. Однако дрались крепко! Из пулемётов как резанули по гадам, те сразу на карачки, на корточки то есть! За каждую дверь, за каждое окно сражались! Там их, говорят, братишек наших, в каждой комнате что колен навалено было… Но — не устояли, сила солому ломит. Много погибло там. И ваш один герой погиб — командир отряда Овезберды Кулиев. Оттуда-то он, правда, вырвался, но потом белякам попался — прикончили они его. А некоторые сами стрелялись, чтобы мучений в плену избежать — из ашхабадского горисполкома один, Асанов фамилия, застрелился. И до Фролова гады добрались! В Кизыл-Арвате бойцов ого побили, жену, а самого — лопатами, камнями, сапогами… Смертельно раненого топтали, суки!..

Сергей рванул ворот рубашки, рассыпая по кошме отлетевшие пуговицы, и долго смотрел перед собою мутными, невидящими глазами, трудно двигая кадыком, глотал что-то застрявшее- поперёк горла. Берды, бычьи уткнув голову и сжав зубы, гладил подрагивающими пальцами цевьё винтовки, щурился, словно видел в прорези прицела вражескую переносицу. Клычли бесцельно переливал остывший чай из пиалы в пиалу, следя за кружащимися в маленьком водовороте чаинками.

— Вот как! — хрипло, с натугой выговорил Сергей и закашлялся, прикрывая рот ладонью. — Погибли наши товарищи. А которые уцелели, тех поодиночке выловили и расстреляли. Это дело, конечно, до Ташкента дошло — Полторацкий сюда приехал, Павел, нарком труда. Из Ташкента-то, издали, оно не так хреново казалось, как на самом деле, а здесь делегация за голову схватилась, когда обо всём узнала, слёзы на глазах. Ну, посовещались мы, решили бой белогвардейцам давать. Да ведь кума кинет, а кум подымет — подвели железнодорожники, потихоньку беляков на станцию пропустили, без гудков и свистков. Полторацкий на телеграфе в ту пору был, помощи у Ташкента требовал. Там его и взяли, по слухам… Только почему-то, когда мы арестованных освободили, его среди них не оказалось. И Каллениченко — гоже, председателя нашего чека. То ли им удалось скрыться, то ли их где в другом месте держат, под секретом.

— Узнать нельзя разве? — спросил Берды. — Такого человека освобождать надо!

— Попробуем, если получится, — сказал Сергей, пытаясь застегнуть рубашку на несуществующие пуговицы.

Клычли протянул ему их на ладони. Он машинально взял, сунул в карман, продолжай мудровать с рубашкой. Потом, зажав ворот в кулаке, закончил:

— Многих ещё освобождать надо! Давайте, друзья, поживём пока жизнью погонщиков, потому что упущенного времени мы ничем не возместим. Ты, Клычли, прямо с утра отправляйся к ишану Сеидахмеду. Как своего бывшего ученика он тебя должен принять с почётом. Постарайся переубедить его, что он неправ, что начавшаяся война ни в коей мере не служит защите веры, а скорее вносит разлад между мусульманами, то есть вредит вере. Если он поймёт и выступит перед народом, мы выиграем много и в первую очередь спасём согни и согни обманутых дайхан.