Барон наклонился к Симону и прошептал, что тот, не будучи членом семьи, должен удалиться и ждать в своей комнате, пока за ним не пришлют.

«Лэрд Айвор, — услышал Симон, направляясь к столам с закусками за трибуной, — воплощающий своей великой личностью опыт более чем шести столетий, утверждая меня в должности, оставил за собой, как и при моих предшественниках, последнее слово во всех важных вопросах. Поэтому, как ежегодно, мы со старейшинами разработали повестку дня, которая и будет подана ему на рассмотрение после традиционных поздравлений. Во время поздравлений я рекомендую молодежи проявить особую сердечность».

Ворота за Симоном захлопнулись.

«На повестке дня, — надсаживался дальше Фергюс Маккилли, — стоят следующие вопросы:

1. Персональные дела: рождения, возвращения, смерти, отъезды.

2. Уполномочивание моих племянников Эндрю и Дональда на нелегальную деятельность: контрабанда алкоголя и работорговля.

3. Выработка позиции по отношению к решению моей племянницы Филлис уйти в папистский монастырь.

4. Чтение, обсуждение и возможное уничтожение завещания, по которому дядюшка Мэттью оставляет свое состояние приюту для легавых собак, больных туберкулезом.

5. Заключение браков. В связи с этим: скандальная связь моей племянницы Мэйбл с машинистом компании Баллиндалох-Инвернесс, каким-то там Кэмпбеллом».

По рядам прокатился ропот осуждения, некое же существо женского пола разразилось громким плачем. Фергюс Маккилли продолжал:

«6. Объединение земельных участков, покупка и продажа земель.

7. Разрешение моему племяннику Шону на печатание стихов.

8. Состояние переговоров с итальянским правительством о колонизации Львиного острова в Тирренском море.

9. Меры в связи с конфискацией имущества нашего кузена Элиаса Кройц-Квергейма австрийским правительством.

10. Годовой баланс и предполагаемые капиталовложения на следующий год.

11. Разное».

Фергюс Маккилли вопрошающе огляделся. Оттуда, где сидел барон, послышалось приглушенное рычание.

— Повестка дня была вывешена две недели назад в моем кабинете для всеобщего ознакомления. Предложений по расширению или изменению повестки не поступило. Таким образом, она принимается.

Возражений не было.

— Хью, подай ключ!

Привратник вручил Фергюсу Маккилли метровый ключ с затейливой кованой бородкой.

Установился порядок шествия: во главе — фергюс Маккилли, за ним — барон, потом — старейшины, волынщики и все прочие Маккилли семьями: супруги — под ручку, официально помолвленные — взявшись за руки, вдовцы, вдовы, незамужние и холостые — поодиночке. Раздали и зажгли факелы, и процессия тронулась.

Остановилось шествие перед циклопической стеной. Вперед выступили несколько сильных мужчин и вагой отодвинули огромный камень. Один за другим Маккилли исчезали в открывшейся черной дыре. Когда мрак поглотил последний факел, Симон сунул в карман театральный бинокль Александрины Маккилли и спустился с крыши в свою комнату.

Идущими под уклон коридорами, лестницами, штольнями и гулкими залами Маккилли приближались к фамильному склепу. Слышались только треск факелов да шум шагов. Иногда из невидимых вентиляционных шахт тянуло сквозняком, один из порывов задул факел барона.

— Недобрый знак, — прошипел ему Фергюс Маккилли.

Семейный склеп представлял собой огромнейший зал, его купольный свод поддерживали мощные колонны из грубо отесанного камня. Бесчисленные саркофаги из гранита, бронзы и олова звездой располагались вокруг центра зала, где под самой высокой точкой купола стояла огромная бочка виски. Вокруг бочки быстро расставили простые скамейки, бывшие наготове в углу, факелы вставили в железные кольца, вмурованные в стены и колонны. Фергюс Маккилли и двое сильных юношей поднялись на бочку и отвинтили круглую крышку.

Из бочки сильно потянуло спиртом. С увлажнившимися взорами троица преклонила колени вокруг отверстия, вглядываясь в глубину.

— По-моему, он там. Посвети-ка!

— Ты прав, это он.

— Подальше с факелом! Хочешь сварить из нас пунш?

— Ну что ты. Дай-ка лучше веревку.

— Осторожно! Упаси Господь, ты еще ухватишь его за шею, как два года назад.

— Всплывет — и порядок.

— Свети, пожалуйста, чуть правее.

— Вот он! Я его нащупал. Попался!

— Давай веревку!

Фергюс Маккилли сунул факел соседу, ухватился за конец веревки и осторожно потянул ее. На веревке было что-то тяжелое. Дюймов через тридцать из виски показалась ступня, затем щиколотка, вокруг которой обвилась веревка, и часть волосатой икры. Один из помощников ухватил ступню и тащил, пока из отверстия не показалась вся нога. Второй лег на живот и, опустив руки в виски, нащупал грубую ткань. Первый отпустил ногу, она с плеском нырнула обратно. Третий потянул. Из виски появилась голова с седой гривой волос и плечо. Фергюс Маккилли и второй помощник свесились над краем бочки, ухватили за руки и за ноги и объединенными усилиями вытащили мокрого бородатого мужчину, одетого во что-то вроде ночной рубашки.