Барон лишился дара речи. Он бросил на лэрда презрительный взгляд, которого тот, слишком увлеченный собой и своим достоинством, по счастью, не заметил.

— Стало быть, придется платить, — горько констатировал барон.

— Разумеется. Оправдывает лишь успех — и сейчас, и перед лицом вечности. Но мы не живодеры, и я уверен, что мы придем к решению, удовлетворяющему и нас, и тебя. Учти, как велик риск в скользком деле, за которое мы беремся. Поистине, нам должно взвесить все с ювелирной точностью.

Лэрду самому понравилось, как он это завернул, он весело рассмеялся. Барон же мрачно рассматривал фаллическую затычку бочки и теребил шнурок от пенсне.

— Итак, Элиас, — повторил лэрд, — какова ставка?

— Хорошо. — Барон тяжко вздохнул. — Конечно, с точностью до фунта я вам этого сказать не могу, но и по мировым стандартам я был богатым человеком. Наличность моя составляла приблизительно три миллиона гульденов, еще одиннадцать миллионов в ценных бумагах и акциях. Знаменитое ожерелье «Cor fulgens» [8] из бриллиантов в шестьдесят восемь каратов; украшенное рубином в сорок девять каратов «Gloria sanguinis» [9] принадлежит, правда, на правах майората пока еще моему дяде Станисласу, но хранилось оно в сейфе венского банка и было конфисковано вместе со всем моим состоянием. Матушка была в нем на своей свадьбе. Кто думал тогда о выдрах! Кроме дворца в Вене, где я разместил свое основное собрание, имелся еще замок моего дяди Карла Антона Нидертрум с коллекцией живописи, охотничий замок Глурренбах в Штирии, поместье Шларпфенберг в Вальдфиртеле и — по смерти тетки моей Айффельгейм — вилла «Диана» в Ишле. Разумеется, эта недвижимость также имеет большую стоимость. У меня только и осталось, что маленькое поместье в Тоскане из наследства Мочениго, сданные в аренду земли в предгорьях Альп да около двух с половиной миллионов швейцарских франков в базельском банке Кегели и Шнурха.

— Так ты все еще богат, Элиас. Но ты не должен делать из сказанного мною ранее того вывода, что мы бросили бы тебя в беде, если бы это оказалось не так. Тебя всегда ждут крыша над головой и миска хагиса. А по причине близкого кровного родства мы к тому же предлагаем тебе условия, которые в любом другом месте назвали бы самоубийственными: четверть расходов по операции ты возместишь сейчас, три же четверти — после того, как она удастся, а что касается остального, так ты сделаешь нас своими наследниками. Идет?

Барон услышал, как за спиной у него заскрипела дверь, обернулся и увидел на пороге Симона в сопровождении двух факелоносцев. На миг ему почудилось, что его секретаря окружает сияющий ореол, сетка красно-оранжевых лучей, обнимающая его с головы до ног, и он совершенно позабыл ответить лэрду, а только удивленно глазел на поразительное явление.

— Так как? — настаивал на своем лэрд.

Разумеется, это просто отблеск факелов. Спутники Симона отошли в сторону, и сияющий ореол померк. Барон сердито стукнул стальным наконечником нарваловой трости по каменному надгробию, на котором стоял.

— Чтобы ответить, мне нужно прежде знать, что вы намерены сделать для меня, — холодно отвечал он лэрду. — Если вы просто имеете в виду направить письмо австрийскому правительству, так я нахожу цену завышенной даже в случае успеха.

— Хороший ответ, Элиас, — признал лэрд. — Какие меры против Австрии вы рассмотрели?

Гол Маккилли поднял свой железный крючок. Он начал: «Фергюс спросил моего мнения, я же располагаю известным опытом касательно юго-восточной Европы. Я твердо уверен, что переговоры в данном случае не имеют абсолютно никакого смысла. При стремительно прогрессирующей в последние года балканизации {60} Австрии я решительно предостерегаю от подобного образа действий: уж слишком много пришлось бы давать взяток. Угрозы я тоже считаю бессмысленными, поскольку в нынешней ситуации они настроят против нас как правительство, так и оппозицию. Было бы неумно настроить против себя больше народу, чем нужно. Стало быть, остается только прямое вмешательство. Прежде всего я имею в виду репрессии, но ничего подходящего мне на ум не приходит. Например, весьма недальновидно было бы захватить те несколько австрийских корыт, что плавают по морям. И потом, куда девать добычу? По соображениям какой-то гуманности МАСП в последнее время очень настроено против потоплений. И все, что можно бы предпринять против этой самой Австрии, существенно осложняется тем, что она далеко от моря и со всех сторон защищена соседями, на поддержку которых нам вряд ли приходится рассчитывать».

Гол Маккилли уселся обратно на саркофаг своего деда. Лэрд задумчиво поглаживал бороду.

Следующим слово взял Тимоти Маккилли, в прошлом табачный магнат из Виргинии, увидевший Киллекилликранк только в прошлом году и вызывавший иногда неприязнь своими американскими манерами. Он предложил систематически похищать в третьих странах австрийских дипломатов и не выдавать их до тех пор, пока австрийское правительство не возвратит состояние Кройц-Квергейма. Барон возразил на это, что такого рода устранение начальства будет лишь приветствоваться толпами ожидающих повышения, и таким способом только увеличится сбыт в императорском министерстве иностранных дел: в подобных ситуациях дипломаты ведут себя как лемминги {61} .

После этого поднялся робкий молодой человек и спросил, нет ли у Австрии колоний, которые можно разорить. Барон был вынужден ответить отрицательно.

Лэрд Айвор с отсутствующим видом раздумывал. Неожиданно он величественным жестом призвал к молчанию потомков, принявшихся оглушительно обмениваться мнениями.

— Э-гм, — откашлялся он. — Помнится, один из ваших отцов как-то рассказывал мне, что наш испанский кузен, Хайме де Торриль-и-Маккилли, изобрел в самом конце восемнадцатого века некое устройство, чтобы управлять полетом шаров господина Монгольфье {62} , которые, как мне говорили, в противном случае весьма-таки неуклюжи.

— Хайме прислал нам такой прибор, — подтвердил Эмори Маккилли, интенсивно занимавшийся семейной историей после отставки с поста генерал-почтмейстера Гондураса. — Наполеон носился тогда с мыслью о воздушном вторжении в Англию и очень интересовался изобретением. Но переговоры не состоялись, поскольку он намеревался расплатиться исключительно французскими ценными бумагами. Эта штуковина валяется в архиве.

— Если она еще работает, — проворчал Фергюс Маккилли. — Так что ты имеешь в виду, лэрд?