Шрифт:
– Подожди, это не все! На корабле должны быть подарки для лучших людей, а для народа – хлеб и вино, угощение от царя Митридата! Устроишь праздник в знак благодарности богам за избавление от гибели во время трясения земли! Принесешь жертвы богам! Пригласишь степных князей, одаришь их от моего имени! Эх, я сам нагрянул бы в Фанагорию, жаль – не могу!
– Да вернут тебе боги здоровье и продлят твою мощь и успехи на долгие годы!
– Поедешь не один, ибо ты всего лишь раб и энарей! И цена тебе, и почет как рабу! Меня заменят мои дети. Артаферн будет старшим, ему надо привыкать повелевать людьми, как царскому сыну! Но отвечать за успех будешь ты один! С тебя спрошу!
– Счастлив выполнить твою волю, о богоравный!
– Опора твоя в городе – Кастор и верные мне люди. Вкупе с ними твой отряд составит немалую силу. Никто не посмеет поднять головы! В конце праздника надо схватить Архидама! Пусть это сделает Кастор!
– Архидам будет взят и закован в цепи!
Тень озабоченности вновь прошла по лицу Трифона. Он все более убеждался, что расправа его с Кастором была чрезмерной. Но сожалеть было поздно. Нужно приготовить для Кастора дорогой подарок, дабы загладить утреннюю обиду. Кастор жаден, тщеславен, он обрадуется царской щедрости и забудет обо всем!
– С тобою на корабле будут сыны мои. Кроме Артаферна Дарий, Ксеркс и Оксатр!.. Гм… Ну, и дочери. Пусть прогуляется эта непоседа Клеопатра – ей скучно в гинекее. И Эвпатра – она слишком много спит и ест, располнела не по возрасту. Ей тоже надо проветриться. Пускай сыновья мои приглядятся к дочерям степных князей, а царевны покажут себя их княжичам. У меня замысел породниться со степняками, как я породнился с меотами и горцами! Объединить их, чтобы они угрожали Фанагории и не позволяли фанагорийским умникам шипеть против меня и мутить воду исподтишка!.. Иди, отдай распоряжения. Да запомни: хоть едешь на праздник, держи ухо востро!
– Понял, государь!
Широкие жесты были в духе Митридата. К тому же он старался всегда поступать не так, как предполагали другие. И нередко выигрывал там, где все были уверены, что он проиграет. Не так ли получилось в прошлом году, когда многим казалось, что царь, двигаясь на север, делает промах! А он перешагнул через горы и обрел новое царство, создал великое войско и опять угрожает Риму!.. Так и сейчас – окружающие втайне изумились, узнав о намерении царя послать чуть ли не всех детей в ненадежную Фанагорию, что стояла на грани измены. Но возражать не посмели.
Только один человек, из числа усомнившихся, осмелился обратиться к царю с противным мнением. Это был царевич Фарнак, который с недоумением воспринял решение отца об увеселительной поездке за пролив, законно сомневаясь в ее целесообразности. Да еще после того, как было отказано в приеме фанагорийским представителям, глава которых Кастор оскорблен и унижен телесным наказанием.
Фарнак поспешил во дворец и упал к ногам отца.
– Встань, сын мой, – молвил царь, – говори, я слушаю!
– Великий государь! Известно мне, что Фанагория ненадежна, близка к бунту! Ее надо припугнуть войсками, а не ублажать праздниками! Ты посылаешь туда Артаферна, слаб он! Он не сумеет защитить братьев и сестер в случае опасности!
Митридат слегка нахмурился и уперся глазами в лицо сына, словно впервые видел его.
– Ты не веришь в правильность моих решений?
– О государь! Не мое дело судить о твоих решениях и поступках! Я пришел просить тебя – поручи это мне! Я возьму не один, а пять кораблей, высажу на том берегу тысячу воинов и займу Фанагорию! А тогда можно и праздник устроить в безопасности!
Лицо Митридата разгладилось.
– Ага! Ты, я вижу, соскучился по ратному делу! Играют в тебе молодые силы, это хорошо. Но, имея могучую руку, ты еще не научился правильно думать!.. Укротить, разгромить, наказать – все это мы успеем сделать! Надо попытаться решить дело миром: привлечь сердца фанагорийцев подарками и празднованиями. Не все же хотят изменить мне! Мы стоим перед великим походом, и затевать малые наскоки на боспорские города не время! Вот если фанагорийцы вздумают упрямиться, откажутся нести свои повинности или посмеют проявить неуважение к тем, кого я посылаю, тогда я пошлю тебя к ним с тысячей воинов!.. А пока иди!
Фарнак удалился покорный, но не убежденный. Он хмуро взирал, как многоярусный корабль принял на борт блестящую толпу царских детей и отплыл на ту сторону пролива.
Многие сотни людей толпились в порту. Хоры юношей и девушек пели гимны в честь царя. Играла музыка.
XI
Митридатов гинекей, расположившийся в богатом и просторном дворце бывших боспорских царей, и здесь оставался той «золотой клеткой», в которой, одуревая от скуки и безделья, томились жены и дочери царя.