Шрифт:
– Слушаем и повинуемся, великий государь! – хором ответили все, кто стоял перед ним.
– Трифон!
– Я здесь, у ног твоих, повелитель! – упал на колени воин, звеня доспехами.
После земного поклона он поднял голову. При слабом свете его безбородое, морщинистое лицо выглядело как страшный череп, угловатый, застывший в жестоком оскале. Это был доверенный евнух царя, глава его личной охраны.
– Сам отнесешь две золотых вазы с серебряными монетами в дар городским храмам. Архонтам передашь, что я жду их к себе немедленно, зачем – узнают, когда придут!.. Отправляйся!
Царь остановил взгляд на стоящих справа соратниках, столь не похожих один на другого, – величественного Гая и сутулого, но уверенного в своем спокойствии Менофана.
– Ты, Менофан, отвечаешь за размещение войск и порядок в лагерях. А ты, Гай, не теряя времени, сооружай учебные поля и городки и начинай обучение молодых воинов горной войне и штурму крепостей!.. Идите оба!
Менофан склонил голову и вышел из хижины бочком, вслед за статуеподобным Гаем, который умел держаться с достоинством даже перед Митридатом.
– Тебе, Тирибаз, – продолжал царь свои распоряжения, – приказываю тотчас же направить верного человека к соанам. Жду их стариков, хочу напомнить им, что соанская держава обязана мне союзом и помощью, о чем есть клятвенная запись!.. Ты знаешь.
– Понял, выполню! – склонил голову Тирибаз, который еле стоял на ногах после утомительного перехода. Перс был изнежен и к походным трудам непривычен. Однако старался держаться бодро, зная, что царь не жалует слабых.
– Действуй!
– Отец! – раздался негромкий, но решительный голос Фарнака, теперь могучего мужа с курчавой бородой. Его бурка была залита грязью, красные сапоги стоптаны и облеплены глиной. Было видно, что в минувших походах он не чурался воинских трудов и, как всегда, старался быть среди бойцов.
– Знаю, что ты намерен сказать, – отозвался царь с мягкостью. – Хочешь идти с Менофаном к войску, не так ли?
– Ты мудр и всеведущ, государь!.. Хочу проследить, как будут лагеря укреплять, да и за коней боюсь, припотели они, голодны. Чтобы воины не опоили их!
– Да, да, сын мой, иди!
Красивый воин повесил оружие Митридата на сучок сухого дерева, стоящего посреди хижины, а сам, припав на колени, стал раздувать огонь в очаге, вытягивая трубочкой розовые губы. Пламя вспыхнуло и с треском охватило сухой хворост, заготовленный еще хозяевами. За дверью стемнело, зато в хижине стало светлее, потеплело.
III
Около царя осталось трое самых молодых из его свиты. Красивый воин хлопотал, устанавливая над огнем треножник с котлом. Другой, черноглазый, с острым девическим лицом, снял походную одежду, оказавшись девушкой-смуглянкой, живой и веселой, видимо совсем не утомленной горным переходом. Она приблизилась к царю и уселась у его ног на земляной грязный пол, пачкая фалды узорчатого хитона.
– Отец и государь! – сказала она высоким голосом, смеясь и заглядывая в глаза царю. – Только я никуда не прошусь, я хочу быть около тебя!
– Но я передохну и отправлюсь осматривать лагеря!
– И я с тобою!
– Жаль, что ты родилась девушкой, Клеопатра! – рассмеялся Митридат. – Тебе надо было обменяться местами с Эксиподром. Тогда ты была бы не дочерью, а сыном моим и ездила бы верхом на коне рядом со мною! А Эксиподр завивал бы локоны в гинекее. Он только и мечтает, как бы из полевого стана попасть под своды дворца!
– Нет, великий государь! – смело возразил белокурый, синеглазый Эксиподр, прозванный за свою внешность «красавчиком». – Хоть я и люблю блестящие вещи и великолепие твоих дворцов, но я готов по одному твоему слову сесть на коня и поскакать в битву. Прикажи, батюшка!
Юноша сбросил с плеча бурку и схватился за рукоять позолоченного меча. Он сделал шаг вперед, олицетворяя собою силу и задор молодости. Его блестящие глаза, раздувающиеся ноздри и воинственная осанка выражали решительность. Только все это выглядело слишком картинно и не вязалось с мрачным хаосом и кровавой сумятицей настоящих сражений.
– Придет время – прикажу, – насмешливо прищурился Митридат. – Впереди много-много сражений, успеешь отличиться! А тебе, Клеопатра, все же не место среди лагерных костров, как и в этой хижине. Ступай к Бакху!
– К Бакху? – Девушка сделала капризную гримасу. – Опять в гинекей? Да ведь и гинекея-то нет, все женщины сидят в седлах!
– Все женщины будут жить в городе, и ты с ними. Там лучше, удобнее! Пойми, дочь моя, твое лицо не должно чернеть на ветру, как у пастушки, тебе нельзя портить руки о поводья! Сохраняй самое сильное оружие женщины – свежесть и красоту! Дай срок, и ты понадобишься мне и тогда сможешь показать, на что ты способна!
Он провел богатырской рукой по ее спутанным пушистым волосам.