Ничего, они еще увидят их возвращение. Бастиан схватил две длинные толстые палки, которые собирался использовать в качестве шин, и приподнял ногу Арно. Тот закричал.

— Знаю, это больно. Извини.

Палки заняли нужное положение, и он начал туго привязывать их к ноге Арно последними остававшимися у него полотняными полосками.

— Больше я не могу ничего сделать! — закончив, крикнул Бастиан остальным. — Теперь нужно помочь мне вытащить Арно из ямы.

Пауль тотчас спрыгнул вниз, следом спустился и Натан. С помощью веревки, пропущенной под мышками у Арно и затянутой в виде петли, они вытянули его наверх. Пока его поднимали, Бастиан изо всех сил старался придерживать раненую ногу, однако Арно кричал так, что, казалось, он вот-вот умрет.

Когда его уложили на импровизированные носилки — не вызывавшую особого доверия конструкцию из тонких стволов березы, веревок и одеяла, — Арно стал вести себя спокойнее.

— Я не выдержу, — жалобно стонала Альма. — Мы же хотели только сходить за помощью. Но теперь нам никто больше по пути не встретится. Да? Мы здесь застряли.

Карина обняла ее за плечи.

— Сегодня у нас всё равно уже ничего не выйдет. Но завтра наверняка получится, вот увидишь. Если понадобится, я пойду в одиночку.

— А, может, тогда будет уже слишком поздно! — Альма вытерла нос тыльной стороной ладони. — Надо было нам послушаться Доро.

Они несли носилки по очереди, но всё равно двигались слишком медленно. Еще никогда Бастиан так страстно не желал отыскать какую-нибудь дорогу или хотя бы тропинку, как в ту минуту, когда подменил Натана, поддерживавшего носилки сзади. Он даже не видел, куда ставит ноги, а ручки носилок оказались такими толстыми, что их с трудом можно было обхватить; к тому же всякий раз, когда носилки дергались, Арно вскрикивал.

Уже через пять минут Бастиан больше всего хотел вновь поменяться местами с Натаном, но, стиснув зубы, тащил носилки — ведь Пауль не выпускал их из рук с тех пор, как они отошли от ямы, а впереди идти было гораздо труднее.

Дорога слегка поднималась в гору, и, чтобы не думать о невыносимой ломоте в руках, Бастиан стал воскрешать в памяти час, проведенный на озере. Тот самый момент, когда Айрис провела пальцами по его губам, а затем поцеловала его. Ему вспомнились светло-зеленые глаза девушки с длинными темными ресницами и ямочка на правой щеке, появлявшаяся, когда она смеялась…

Всё произошло так быстро, что Бастиан среагировал только тогда, когда уже давно было поздно. Он наступил на что-то гладкое, поскользнулся, утратив опору. Секундой раньше потерял равновесие и Пауль. Носилки стали переворачиваться, и Бастиан рефлекторно отдернул руку, чтобы опереться обо что-нибудь. Левой стороной носилки ударились о землю. Арно громко закричал от боли и покатился вниз по склону, пока не наткнулся на скалу, которая остановила его падение.

Почему он больше не кричит, о Боже, почему он лежит так тихо…

Бастиан побежал к нему, упал, снова вскочил на ноги и добрался до скалы одновременно с Паулем. Оба принялись щупать пульс Арно. Есть. Пульс есть. Слишком частый, но есть.

— Прости, — вздохнул Бастиан. — Я поскользнулся. Прошу прощения. Прости меня.

Пауль не отвечал. Он смотрел вниз, на Арно, а затем отвернулся, словно не в силах вынести открывшееся ему зрелище.

— Он без сознания, — произнес Пауль сдавленным голосом. — Теперь нам легче будет его переносить.

Когда Арно снова подняли на носилки, Бастиан как раз и услышал этот звук — тихий рокот вдали.

Нет. Оно движется не в нашу сторону. Только не сейчас. Этого не может быть. Этого не должно быть.

Теперь они чаще менялись местами друг с другом, что слегка замедляло движение, зато шагать стало куда безопаснее. Бастиан избегал смотреть на непрестанно плачущую Альму и сосредоточил всё внимание на том, чтобы аккуратно переставлять ноги. Снова раскат грома, на этот раз ближе.

— Далеко нам еще?

— Чуть больше половины прошли. — Пауль тяжело вздохнул. — Нам нужно преодолеть эту ложбину, а потом подняться на холм; оттуда до лагеря практически по прямой идти надо будет.

— Кто знает, что нас там ждет. — Ральф, разумеется. — С этого момента мы делаем то, что скажет Доро, хорошо? Может быть, тогда мы… смягчим проклятие. Как-нибудь.

— Это не проклятие. — В голосе Пауля слышалось необычайное терпение. Может быть, от усталости. — И хватит уже, в конце концов. Если бы я не рассказал в прошлом году эту историю, вы вообще не додумались бы до того, чтобы поверить в такую чепуху.