Шрифт:
— Я.
— Значит, вы решились умереть, если умрет графиня?
— Это необходимо.
— Почему?
— Потому что я люблю ее и не могу без нее жить.
Эта фраза была произнесена так, что невозможно было уловить истинный ее смысл, поскольку голос Доксена при этом был полон злобы и отчаяния.
— Хорошо, — сказал доктор и протянул графу руку, — прощайте.
— Прощайте, — ответил тот и, обменявшись с доктором рукопожатием, упал в кресло.
Ивариус вышел вслед за доктором Серваном. В дверях они встретили Марианну.
— Нужно, чтобы вы спрятали меня в комнате, из которой я смогу видеть все, что происходит в спальне вашей госпожи, — сказал ей доктор.
— Для чего, боже мой?
— Потому что я опасаюсь несчастья, которое хочу предотвратить.
Марианна взглянула на Сервана и тотчас поняла, что у этого старика не может быть дурных намерений.
— А при необходимости, — добавил доктор, — мне придется туда войти.
— Хорошо, устраивайтесь в этой комнате, здесь вам будет очень удобно.
Старая служанка отворила дверь, доктор вошел в нее, предварительно сказав Ивариусу, чтобы тот осведомился о здоровье прокурора, а после этого дожидался его дома.
XI
Место, которое Марианна показала доктору, оказалось превосходным: отодвинув немного портьеру, он мог видеть все происходящее в комнате графа. Серван поставил в угол свою трость и начал наблюдать. Граф некоторое время сидел, погруженный в размышления. После того как к нему пришло ясное осознание крушения всех его надежд, он встал и с досадой оттолкнул ногой кресло. Потом подошел к бюро, из которого за несколько минут перед этим вынул золотые монеты для доктора, достал из него связку бумаг и внимательно просмотрел их. По всей видимости, это нисколько не изменило его решения. Швырнув бумаги обратно в ящик, он запер его и воскликнул:
— Да, это необходимо!
Затем граф подошел к постели жены и позвал ее раза два или три, но в ответ та лишь глухо хрипела. Он постоял у постели, молча созерцая умирающую, которая в эту минуту была необычайно прекрасна, и потом, встав перед графиней на колени, взял ее исхудавшую руку. Казалось, в эту минуту другие мысли овладели им; он будто вспомнил о былых счастливых днях, его бледное лицо вдруг покрылось ярким румянцем, слезы навернулись на глаза, и он простонал, опустив голову на руку умирающей:
— Боже мой, боже мой! Верни ее мне!
После этого, словно надеясь, что бог внял этой краткой, но страстной молитве, граф поднял голову и вопросительно взглянул в лицо жене, на котором все явственнее читались признаки агонии.
— Будь проклята эта минута! — прошептал граф Доксен, вставая.
Затем он сел за стол и написал:
«Маркиза! Когда вы получите это письмо, дочери вашей уже не будет в живых; я сам, извещающий вас об этой скорбной новости, я, который, возможно, проклинал вас, я теперь последую за ней, как она последовала за мной два года тому назад. Вы видите, маркиза: любовь моя простерлась дальше, чем вы предсказывали. Бог дарует умирающим право прощать. Таким образом, от имени моей жены, вашей дочери и от своего имени я прощаю вас для того, чтобы и вы простили нас в ту минуту, когда Богу будет угодно призвать вас к себе, и да соединит Он на небе тех, кого разлучил здесь, на земле». В конце письма он поставил подпись: «Граф Доксен».
В ту минуту, когда он начал складывать письмо, ему показалось, что тяжелое дыхание графини оборвалось. Он обернулся к постели, и бледный, стал пристально вглядываться. Затем еще раз прислушался… Все было тихо. Тогда он вскочил, подбежал к постели, припал ухом к груди графини, затем поднялся и прошептал:
— Умерла!
Доксен пошатнулся, упал на постель и горько заплакал. Ничто не ускользнуло от доктора.
— Покончим с этим! — сказал граф.
Он подошел к шкафу, вынул пару пистолетов, зарядил их и положил возле письма, которое только что написал. Настала решительная минута, и доктор Серван подумал, что теперь ему следует объявиться. Он тихо отворил дверь кабинета и на цыпочках приблизился к графу, который в эту минуту складывал письмо, и сказал:
— Позвольте мне прочитать это письмо.
Граф вздрогнул при звуке этого голоса, которого он никак не ожидал услышать, и взглянул на говорившего.
— Зачем вы сюда пришли? — спросил он доктора.
— Чтобы воспрепятствовать самоубийству.
— По какому праву?
— По праву всякого человека спасать себе подобного, граф. И, хотя вы знатный вельможа, а я простой врач, мне, быть может, удастся спасти вас.
— Для чего вам читать это письмо?
— Вы не должны иметь от меня тайн.
— Я вас не понимаю.
— Графиня умерла?
— Да.
— Вы умоляли Бога вернуть ее вам?
— Да, это правда.
— Он не внял вашей молитве, и вы хотите застрелиться. Не правда ли?
Старик бросил проницательный взгляд на графа.
— Да, — ответил Доксен, невольно поддавшись действию этого взгляда, — да, это правда.
— Вы предлагали мне половину своего состояния, если я спасу вашу супругу?
— И теперь предлагаю.
— Вы думаете, что я могу вернуть ее, несмотря на то, что она умерла?