Шрифт:
Такая вот рокировочка.
Всё остальное в Ульяновске типично. Местный капитал при полном взаимопонимании с местной властью «разыгрывает» остатки старого города, то есть уничтожает его тупо, варварски — как это принято. Новые кварталы выдвигаются вплотную к историческим, кольцо вокруг них сужается, петля затягивается. Единственный, кто оказывает сопротивление «нашествию», — музей-заповедник. Причём исключительно благодаря личному небезразличию тех, кто эту оборону занял (а уж потом благодаря федеральным деньгам и законам). Эти люди, Александр Зубов и его команда, при знакомстве вызывают стопроцентное восхищение, недоумение — тем, что в наше время есть те, кто упрямо, фанатично предан безнадёжному, в общем-то, делу.
А ещё я думаю здесь вот о чём. И раньше ещё, в университете, где нас насиловали ленинскими работами, и теперь, на «родине вождя», мне непостижимы корни, мотивы. То, что тихушный Симбирск есть родина Обломова, — да, понимаю. Этот сонный ток пространства и времени, парализующий мысли и эмоции, — чувствую. Но «Володя Ульянов»? Кучерявый юноша, окончивший гимназию Керенского-старшего с медалью? Откуда в нём — полунемце, полукалмыке, полу-еврее, полурусском — взялся этот «штольцевский», сектантский, аввакумовский фанатизм? На каком из генных уровней он был прошит? Кем из предков заложен?
А может быть, всё дело в шахматах, которые он так любил. Быть хладнокровным в победе и проигрыше; уметь жертвовать реальными фигурами для достижения конкретных целей; безжалостно пожирать на пути к этой цели фигуры противника, какими бы значительными они ни были; использовать абстрактную теорию для решения сугубо земных, практических задач — это ведь типично «шахматные», гроссмейстерские свойства. А марксизм, которым тогда все увлекались, лишь попался под руку. Стал вроде шахматного учебника. Он просто «сыграл» на нём, сделал блестящую партию.
Вышел пешкой в королевы, выиграл и сказал: «Есть такая партия!»
На территории федерального музея-заповедника «Родина В. И. Ленина» (174 га) под государственной охраной находятся 64 памятника архитектуры и 16 памятников истории, среди которых:
— Музей «Симбирская классическая гимназия»
— Музей «Народное образование Симбирской губернии в 70–80-х годах XIX века» — Усадьба И. А. Анаксагорова, «Музей городского быта конца XIX — начала XX века»
— Усадьба Черновых, музей «Торговля и ремесла Симбирска»
— Усадьба А. И. Сахарова, музей «Симбирская фотография»
— Усадьбы Жарковой, музей «Симбирское купечество»
— Усадьба Языковых, музей «Симбирская метеорологическая станция»
— Усадьба Мачевариановой, музей «Градостроительство и архитектура»
— Особняк фон Брадке, музей «Симбирский модерн»
— Здание Пожарного обоза, музей «Пожарная охрана Симбирска-Ульяновска»
Камбоджа
Живой дневник
Вид из бельэтажа
Перед отъездом я купил три книги, которые не купил бы никогда — триллер Джона Бердетта «Бангкок-8», сборник старых повестей Юза Алешковского и брошюра «Лев Толстой в поисках истины. Из дневника писателя». Первую — чтобы в городе были знакомые, пусть даже вымышленные, вторую — чтобы иметь под рукой живой источник нецензурной речи, третью — для моральных ориентиров в мире юго-восточной зыбкости.
Последний раз я был в Бангкоке осенью, по дороге в Лаос. Поселился рядом с Каосан-роуд, в коматозном отеле — где-то здесь жили герои моего романа «Цунами». Бродил по душным переулкам, искал их след. Вспоминал, «как это было». Те, вымышленные ощущения и события. Постоянно одергивая себя: «Это не со мной». «Это с ними».
В этот раз, наоборот, я въехал в большой сетевой отель. В отелях такой категории персонал 24 часа занят обустройством вашего комфорта — до вас им нет никакого дела. И возникает тот же эффект анонимной заброшенности, что и в дешевых гостиницах.
От пирса плавал челнок, каждые четверть часа. Пересекаешь реку, садишься на sky-train, и через пять минут ты в центре. В одном из центров города.
Раньше я видел Бангкок с земли, с воды. С крыши небоскреба. Надземка давала четвертый ракурс — вид из бельэтажа. Ее идея проста — обмануть трафик, поднявшись над ним. Поезд плывет вровень с крышами бетонных курятников, мимо офисных витрин. За которыми работают клерки, и это видно.
Между небоскребов то и дело разверзаются ущелья улиц. Они забиты машинами, похожими на детские модели (розовые, зеленые, желтые). Снова окна, чешуйчатые крыши храмов. Чердаки и антенны.
Из кондиционера бьет ледяной воздух. Над окнами вагона, под потолком, телевизоры и гоняют рекламу. Так что в рамке взгляда всегда две реальности — искусственная и настоящая, за окнами. Побеждает искусственная, конечно.
Собственно, их было два, сетевых отеля на город. И оператор просто перепутал. Так я поселился на отшибе. Мне хотелось узнать, можно ли перебраться в отель той же сети, только здесь, в центре. Само собой, мест в гостинице не оказалось, и я стал бесцельно бродить по району. Оказалось, что башню отеля воткнули рядом со знаменитым кварталом Nana-plaza. Это небольшой пятачок размером с баскетбольную площадку, обнесенный трехъярусными галереями и забитый барами, где можно недорого купить девушку.