В доме матери стоял знакомый запах выпечки. Как всегда у той было уютно - по этой части мать не упрекнуть. Эльза встретила ее радушными объятьями. Она проводила дочь на кухню, заварила чай с ароматными травами, подала тарелку с кусочком тыквенного пирога. Они сели за стол. Только-только начали о чем-то говорить. Но продолжить разговор так и не получилось.

Их прервал звук шагов, донесшихся из коридора. Он заставил Ди насторожиться, и не зря. Она поняла это тогда, когда на пороке кухни увидела Питера. Брат зашел к ним как ни в чем ни бывало, поцеловал в щеку счастливую мать, которая бросилась к нему на шею. Но вот сестре улыбнулся так злорадно, что у той по спине пробежал холодок.

– Привет, сестренка, - произнес он вдобавок.
– Давно не виделись.

А сестра, оцепенев от ужаса, даже ничего не смогла ответить.

– Сынок, садись за стол, - засуетилась Эльза, начиная что-то объяснять дочери.
– Питер приехал незадолго до тебя, не успела сказать...

Брат сел напротив Хайди, на место матери. Он продолжал улыбаться, уверенный в себе, довольный собой. Ди уже держала руку под курткой, на рукоятке пистолета, и достать его удерживало лишь присутствие матери.

– Как же хорошо, что наконец-то мы собрались все вместе, - радовалась счастливая женщина. Развернувшись, она поставила перед сыном тарелку с кусочком пирога и села за стол. Напряжения в комнате как и не чувствовала или, скорее, делала вид, пребывая в какой-то эйфории, ведомой лишь ей одной.
– Куколка моя, а ты чего не ешь? Неужели пирог не удался?

Ди моргнула, переводя взгляд на мать. Та ждала ответа.

– Удался, не переживай, - ответила она, забирая в свободную руку свою чашку чая.

Но выпивать содержимое в ближайшее время не собиралась, всего лишь сделала маленький глоток. Вместо этого приготовилась выплеснуть горячий напиток в морду Питера, если тот сделает хоть одно резкое движение в ее сторону. Но брат вел себя так, словно и не выкидывал сестру из окна второго этажа всего несколько недель назад.

– Мам, да брось ты переживать, - ответил тот, пережевывая кусочек пирога.
– У тебя самые лучшие пироги в мире. Когда было иначе? Правда, сестренка?

От таких слов мать засияла еще больше, потирая сына за плечо. В глазах женщины стояла не только радость, но и гордость за свое дитя, и для нее совершенно не имело значения, что гордиться уже было нечем.

– Ты только не говори никому, что видела у меня Питера. Хорошо, куколка?
– попросила Эльза.
– Его сейчас ищут. Почему-то Ветхие решили, что наш мальчик что-то натворил. Да разве же он на это способен?..

На этом моменте Хайди покоробило. Она уже была не той маленькой и глупой девчонкой, которая воспринимала все как должное. Захотелось встряхнуть Эльзу и заставить ее взглянуть правде в глаза. Сколько же можно жить в собственной лжи?

– А вдруг способен?
– дерзко спросила она, глядя брату в глаза брату.

Тот даже перестал жевать. А мать повернула к ней изумленное лицо.

– Да как ты можешь так говорить?
– с обидой в голосе возмутилась женщина.

Внезапно Ди почувствовала тошноту. Старая песня повторялась вновь и вновь. И с этим ничего нельзя было сделать. Но не это сейчас волновало больше всего. Хайди попыталась понять, что сегодня здесь делает Питер. Рискуя быть замеченным, он явно пришел не к матери, он пришел к сестре. И для нее это не предвещало ничего хорошего. Зашел закончить начатое неделями ранее? Решил привести свою месть в исполнение? Ведь его теперь ничего не сдерживало. Хайди впервые стало по-настоящему страшно, и совершенно не за себя, а за своего еще не рожденного малыша. Этот страх сковывал, рассеивал уверенность в своих силах, мешал, заставлял думать совсем иначе, нежели обычно.

– Чего ты хочешь, Питер?
– спросила она напрямую.

Бровь на лице брата поползла верх, словно бы он не понимал, о чем речь.

– Я еще не решил, - ответил он, отламывая ложкой очередной кусочек пирога.
– В любом случае у нас с тобой осталось незаконченное дельце. Не так ли?

Ди сглотнула и выпалила на одном выдохе:

– Питер, я беременна.

В комнате повисло напряженное оцепенение. Мать уставилась на нее, не моргая, какое-то время пребывая в шоке. Брат снова перестал жевать, сидя напротив с каменным лицом. Ди понадеялась, что эта новость взыщет к голосу его разума. Но получится ли?

– Ох, куколка моя! Это же... Какая радостная новость!

Эльза уже встала со стула, чтобы обнять и поздравить дочь, но Питер внезапно рявкнул:

– Мам, выйди!

– Но, сын...

– Выйти, я сказал!

Похоже, что новость его разозлила. По крайне мере улыбаться он перестал.

– Хорошо, дорогой, как скажешь, - с нескрываемой грустью согласилась та, как всегда повинуясь любой прихоти сына.
– Вы только недолго. И ведите себя хорошо.