Наверху, у стены Стоунхенджа, Тайсон сидел на коленях около груды марионеток и пытался составить вместе части изуродованных тел. Заметив наше появление, он повернулся к нам и сказал:

— Неужели ты не мог пощадить хотя бы одну? Знаешь, сколько лет понадобится, чтобы сделать новые?

— Да на кой они тебе? У тебя теперь есть живые друзья!

Я протянул ему руку, помог подняться и впервые с того дня, когда я вытолкнул его из телефонной будки, заглянул ему в глаза. Они были глубокими и тёмными, как всегда. Там, в этих омутах, хранились такие тяжкие, мрачные воспоминания, каких у детей быть не должно. Возможно, придёт день и я узнаю их тайну, а возможно, этот день не наступит никогда; но одно было ясно: я больше не боялся того, что скрывали глаза Тайсона Макгоу. Он продолжал смотреть на меня — наверно, потому что я продолжал смотреть на него. И мне на ум пришла мысль: а что он видит в моихглазах?

— Некоторое время нам придётся нелегко, Тайсон, — сказал я. — Всем нам.

— Это ничего, — ответил он. — К трудностям я привык.

И он улыбнулся — по-настоящему, широко, и от этой улыбки нам с Шерил сделалось теплее. Она вселила в нас чувство, что тяжёлые времена пройдут, что всё будет хорошо... То есть, будет хорошо, если мы все как следует над этим поработаем.

Мы с Шерил в последний раз вгляделись в тёмную глубину Стоунхенджа. Нам обоим было ясно, что мы никогда сюда не вернёмся. Это место принадлежало теперь прошлому. Как и домик на дереве.

Нас ждал Тайсон, поэтому мы повернулись и ушли из Стоунхенджа навсегда.

Всё это уже вчерашний день. Я считаю, Шерил, так же как и мне, необходимо время, чтобы всё осмыслить. Наверно, у нас с ней что-то вроде сепарации, а сепарация, как вам, конечно же, известно, не всегда кончается разводом.

Как бы там ни было, завтра Шерил тоже идёт к психологу. Просто побеседовать. Кажется, это как раз то, что нужно, потому что после всего случившегося я и сам осознал, насколько мне самому хочется поговорить о пережитом и рассказать, как всё произошло.

И я знаю, кто должен услышать об этом первым.

Остин.

Родители Остина, скорее всего, запретят мне показываться на пороге своего дома, а сам Остин, возможно, будет ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь. Но может быть, когда пройдёт много-много времени и он поймёт, как глубоко я раскаиваюсь, он простит меня. Я хочу сказать — если уж даже Тайсон простил, то тогда ведь всё возможно, правда?

И Тайсон никогда не пожалеет, что простил. Я, может, не очень хороший бегун, но с этого момента сделаю всё, чтобы стать для обоих парней самым лучшим другом, какой у них когда-либо был в жизни. В конце концов — если в этом я стану лучшим, то какая разница, что в чём-то ином я не самый лучший?

Хотите узнать, что случилось дальше?

Читайте «Возрождение Теневого клуба»!

Нил Шустерман начал свою писательскую карьеру сразу же по окончании колледжа. В последующие годы он обозначил себя как успешный романист и закончил секвел к «Теневому клубу» — «Возрождение Теневого клуба». Его книги отмечены призами Международной читательской ассоциации, Американской ассоциации библиотек, а также многими штатами. Его повести и романы охватывают широкий спектр жанров: от триллера до научной фантастики, от детектива до социальной сатиры. Во всех своих произведениях он сочетает правдивые характеры с постановкой трудных и зачастую неприятных вопросов и окрашивает всё это своим неподражаемым юмором. Нил Шустерман пишет оригинальные сценарии и адаптации собственных произведений для экрана. Прочие его таланты: от создания фильмов, в которых он выступает в качестве режиссёра, до написания музыки. Он пишет также пьесы для театра. Вы можете больше узнать об авторе на его страничке в интернете www.storyman.com