– По нашей логике, это так. Если кто-то знает слишком много, его просто ликвидируют. Но сам факт того, что нам известны координаты этих планет, повергнет их в ужас, поскольку этой информацией владеют только верховные правители Лиги, о ней я еще расскажу. Это у них как «спецотдел».

– О да, сэр, понимаю.

– Они не верят в метод тотальной зачистки, полагая что информацию, посланную в массы, удержать невозможно.

– Но не будут же они, грубо говоря, постоянно платить шантажистам?

– Конечно, не будут. Они обязательно предпримут меры по перебазированию этих планет или оборудования с них – в этом я пока не разобрался, но на это им потребуется пять поколений, а это десять тысяч лет.

– За десять тысяч лет мы определенно найдем выход из этой ситуации.

– Да, для нас эта отсрочка станет существенным выигрышем. Но вам, Ферлин, нужно выучить их параметрическую речь, – неожиданно добавил капитан.

– Что, простите? – переспросил Ферлин.

– Параметрический язык необходим, чтобы с вами считались, а не выбросили вон прямо с порога.

– Но вы говорили, что это невозможно…

Капитан подавил улыбку, и Ферлин вздохнул. Не следует забывать, с кем он имеет дело. Сначала тебе говорят одно и подают это как последнюю и окончательную истину, позже ее корректируют, а то и изменяют в корне. Причем не всегда за этим стоит проверочная работа над подготавливаемым агентом, часто условия меняются из-за поступления новых сведений.

– Сказать, что тут нет никакого риска, я не могу, первых двух добровольцев мы потеряли.

– Они живы?

– Увы, только формально. Потом нам удалось найти с форматированным какое-то взаимопонимание, и он согласился не вредить нам и сделать работу правильно.

– И что?

– Были еще двое добровольцев, один сейчас не вполне хорошо разговаривает даже на родном языке, но в отличие от двух первых он вменяемый человек, хотя и уволенный из «спецотдела». А вот четвертый ученик, после коррекции методики, которую мы обсуждали с призрачным, нормально воспринял курс обучения и, по словам наших медиков, испытал лишь легкое головокружение и утомление.

– Полагаю, пара чашек кофе привели его в себя… – попробовал пошутить Ферлин. Перспектива оказаться лицом к лицу с форматированным казалась ему жутковатой.

– С другой стороны, Ферлин, вам ведь все равно придется столкнуться с ними.

– Сэр, а чем вызвано желание сотрудничать после того, как он фактически уничтожил первых двух учеников? Опять поджаривали жестким излучением?

– Нет, мы просто написали ему операторами название одной из семи планет.

– И что?

– После этого он не мог с нами общаться около суток, а когда пришел в себя, спросил, что мы задумали. Мы ответили, что хотели бы договориться, а для этого нужно лучше понимать друг друга. Так мы получили первого специалиста по операторному письму и речи – «предзвука».

– Вы что-то говорили о Лиге…

– Да, Лига. Это их закрытый клуб, куда попадают те, кто подвергся форматированию. Сам процесс пока не до конца понятен, но уже известно, что помимо технологических средств в этом принимают участие и верховные властители, которых, в свою очередь, назначает Совет Лиги. Эта группа создает какой-то мыслительный образ, тот усиливается оборудованием, и субъект меняется. Вот как-то так. Правда, члены Лиги между собой еще подразделяются на тех, кто уже родился в Лиге, и тех, кто был отформатирован. Но это разделение носит неформальный характер.

– Как родившиеся во дворянстве и те, кто в это сословие вступил недавно.

– О да, хорошая аналогия, Ферлин. Ну, о Лиге пока все. Все, что нам доступно, хотя теперь наш информатор готов говорить куда более охотно. Правда, все более непонятно. Похоже, что мы уже выбрали запас его познаний, которые нам доступны. Дальше – как тригонометрия для мартышек.

Еще несколько дней прошло в подготовке, теперь уже в сеансе обучения. Для этого Ферлина водили в лаборатории и сажали в камеру, где обычно проводили сеансы. Пока это были тренировочные уроки, но все происходило так, как должно было происходить на самом деле.

Герметичная камера закрывалась, и на мгновение у Ферлина возникал приступ клаустрофобии, однако он быстро его подавлял – за много лет уже научился. Потом начинался голосовой отчет, его проводил лично капитан Торн.

Во время первых тренировочных сеансов он то и дело спрашивал: «Как дела, Ферлин, все в порядке?». И это было важно, ведь даже сама обстановка наводила какую-то немыслимую жуть.

К счастью для Ферлина, его не обклеивали датчиками, не одевали на него какие-нибудь шлемы, что усилило бы приступ клаустрофобии, достаточно было сидеть в камере и смотреть на экран, где должен был появиться учитель-призрачный.