Двоор театральным жестом обвел стены камеры.

– Только два наших друга – Бринт и Проуд.

Услыша свои фамилии, сержанты стали разминать плечи. Маллинз вздохнул.

– Ты не думай, Эндрю, что они лишь тупые машины для избиения. Они хорошо проинструктированы и, между прочим, просмотрели все твои рентгеновские снимки, чтобы ни в коем случае не ударить по тому боку, где остались титановые скобки на костях. В конце концов, мы цивилизованные граждане империи каттингов и не хотим, чтобы пострадал кто-то из наших.

– Это ошибка, сэр, я свой!

– Вот на случай ошибки мы и будем обращаться с тобой максимально доброжелательно. Свой пострадать не должен, если вдруг выяснится, что он свой. Ну, а если ты не свой, ты тем более должен выжить, чтобы предстать перед военным судом. Итак, вопрос первый, Эндрю, что ты делал возле мелового карьера три дня назад?

– А что мне делать у мелового карьера, сэр? Что за странный вопрос?

– Я поясню. Вражеский агент предупредил базу противника о том, что мы готовимся запустить на нее фугас. Сделал он это с помощью передатчика «феникс». Запрограммировал его и швырнул возле батальона Земана.

– Но, сэр, базу Земана мы посещали вместе и я все время был у вас на глазах! – возразил Маллинз.

– Нет, Эндрю, я тут повспоминал на досуге и насчитал три или четыре возможности, когда ты мог сбросить передатчик. Далее, передатчик был получен с нашего склада, забирал его старшина Альц, но затем к нему заглянул водитель тягача Лоример и украл новый передатчик в упаковке, пока Альц доставал ему с полки положенную пару ботинок. Разумеется, кладовщик не смог доказать вину Лоримера, тот просто послал его подальше и все дела, но оказавшись на этом стуле, Лоример запел, как птичка, и рассказал, что пытался продать передатчик, предлагая его всем знакомым. В том числе он предлагал передатчик и тебе, Эндрю.

– Да, предлагал, но я отказался, мне он был не нужен.

– Не совсем так. Ты единственный из всех, кому был предложен этот передатчик, кто вскрыл коробку, вставил аккумулятор, проверил, как работают программные коды, и только затем вернул аппарат Лоримеру и отказался от него.

– Но я же отказался! – воскликнул Маллинз в отчаянии.

– Не спеши, – улыбнулся Двоор, покачиваясь на каблуках. – Облапав передатчик, ты не только проверил его работу, но и в присутствии верного свидетеля оставил на нем свои биологические следы, чтобы потом никто не мог сказать наверняка, что это ты его программировал. Вот это я называю высшим классом.

– А при чем здесь карьер?

– Третьего дня в карьер столкнули беднягу Лоримера, однако к тому времени он уже дал нам показания. С этим ты опоздал, Эндрю.

– Я никого не сталкивал!

– Сталкивал-сталкивал, там остались следы твоих новых ботинок.

– Да мало ли одинаковых ботинок в группе?

– Этой серии – с пупырышком на подошве – всего три пары одного размера. Двое других владельцев уже предоставили нам полное алиби – они все время были на виду и только ты, друг мой, ничего не можешь доказать.

– Я спал в казарме, это видел дневальный!

– Дневальный видел тебя лишь пару раз, когда заходил в офицерское помещение, а остальное время ты был предоставлен самому себе – иди куда хочешь, сталкивай кого хочешь в меловой карьер.

– Но я слышал, что Лоример жив, он в госпитале – об этом все говорят! Спросите у него!

– Он ничего не видел, ведь ты огрел его по голове камнем, а уже потом сбросил вниз.

– Но, сэр, может, в управлении и три пары каких-то ботинок, но у карьера проезжая дорога, там мог оказаться кто угодно в таких же ботинках!..

Двоор помолчал, глядя на Маллинза. Да, пока все улики были только косвенными, но ведь в дело еще не вступали Бринт и Проуд. Эта парочка, случалось, превращала едва заметные подозрения в чистосердечные признания.

– Ты думаешь, все дело в это жалком фугасе, Эндрю?

– А в чем же тогда? – удивился Маллинз.

– Ты предупредил своих друзей вовсе не о фугасе, по крайней мере не только о нем, главной темой сообщения была пушка «голиаф». Именно для ее нейтрализации ты начал создавать группу, но тебе не хватало информации, потому что я приказал закрыть эти сведения даже для работников отдела. А вчера мы перехватили еще одну прямую передачу с холмов на западе долины. Полагаю, этот агент пытался о чем-то известить свое начальство, мол, пушка прибыла, нужно срочно что-то предпринимать. Но предпринимать уже поздно, Эндрю, у вас нет времени перебросить диверсионную группу, у вас нет информации о маршруте доставки.

– Но это бред, сэр! Я слышал о возможном прибытии «голиафа», но я понятия не имею, где и как он будет доставляться, вы ведь сами это только что сказали – сведения для сотрудников закрыты!..

В дверь камеры требовательно постучали.

– Ты уже понял, Эндрю, что мне известно почти все и, когда я вернусь, меня будет интересовать следующий вопрос: когда тебя завербовали – до госпиталя или уже там, воспользовались, так сказать, твоей слабостью?

Сказав это, капитан Двоор вышел в коридор, где его ждал лейтенант из отделения связи. Он был савояром, страдал от комплексов, связанных со своей кажущейся неполноценностью, и оттого выглядел испуганным.