– Вряд ли вы когда-нибудь слышали мое настоящее имя. Скорее, один из моих псевдонимов.

"Не хочет называть себя и не надо! Любят эти писатели поиграть в загадочность", – обиделась Марина.

Парень разговор не продолжил: то ли задумался, то ли задремал. Марина отвернулась к окну. Тяжелый "Икарус" плавно катил свое набитое пассажирами многотонное чрево по шоссе. Двигатель урчал на одной ноте. За окном – все та же серая беспросветная картина.

Волгоград встретил пассажиров хмурым ненастным утром, мокрым снегом и пронзительным ветром. Молодые люди оказались на стоянке такси вместе.

– Вы здешний? – сдула с верхней губы снежинку Марина. Неловко как-то стоять бок о бок пусть даже со случайным знакомым и молчать.

– Нет, проездом, – односложно ответил парень, явно не желая откровенничать. А Марина и не настаивала: "Ну и пусть! Очень надо! Подумаешь, верист, блин! Хм, не поинтересовался даже, замужем я или нет. И телефончик не просит?.."

Таксомоторы подруливали к стоянке, очередь таяла. Вот разместилась в разрисованном шашечками "Форде" стоящая перед молодыми людьми пожилая старомодная пара. Тормознула старенькая "Волга".

Спутник Марины вдруг бесцеремонно взял девушку под ручку, да так крепко, что не вырвешься.

– Пожалуйста, – без улыбки предложил он стоящему за ними в очереди похмельному мужчине в старой потерявшей форму пыжиковой шапке и растянутым кожаным портфелем в руках, похожему на командировочного бухгалтера.

– Так давайте вместе, – засиял командировочный. – Вам куда, в центр?

– Нет-нет! Мы поедем за город, – не обращая внимания на пытавшуюся освободиться из железного захвата растерявшуюся девушку, ответил парень. Черты его лица заострились, брови сошлись к переносице, глаза сощурились.

Пассажир, довольно сопя, уселся в машину. Два раза хлопнула не желающая закрываться дверца отечественного авто. "Волга" отъехала, обдав молодых людей сизым удушливым выхлопом.

Молодой человек сразу же отпустил уже собравшуюся звать на помощь девушку. Виновато улыбнулся и сразу же стал прежним, симпатичным.

– Не люблю я "Волги", тормоза у них неважные…

Лихо подрулил новенький "Фольксваген". Таксисты встречали каждый прибывавший автобус.

– До свидания, Марина. У меня тут еще кое-какие дела… Приятно было с вами познакомиться, – молодой человек смотрел грустно.

Усаживаясь в машину, девушка не могла видеть столкновение давешней "Волги" с груженым щебнем "КамАЗом". Зато парень, махая рукой повернувшему за угол "Фольксвагену" с тоской наблюдал всю картину ДТП: и как выскочил "под красный" на перекрестке грузовик, и как неуклюжая "Волга", не слушаясь тормозов, таранила его заднее колесо, и как в мгновение ока огонь охватил изуродованное такси…

Парень резко поднял воротник пальто и, поморщившись от просыпавшегося на шею снега, быстро зашагал по заметаемому поземкой тротуару на выход из города.

"Верист… Сочинитель… Зиждитель… Казалось бы, сюжет продумываю до мельчайших подробностей, а набело никак не получается. Любовь, так обязательно несчастная; если деньги "свалились с неба", герой непременно теряет свои лучшие качества… Нарисовал чудо-девушку, едва под "Камаз" не попала. А начнешь редактировать – в остатке похмельный командировочный бухгалтер, красноносый, потный, мутноглазый. Ткнешь в сердцах "Delete", а потом страдаешь: жалко бухгалтера. Вспоминаешь, как ребенком тот мечтал обогнуть земной шарик на свернутом папой газетном кораблике. Какой же из псевдонимов подошел бы ко мне сегодня: Божий промысел, Рок, Фатум?.."

Широкоплечая ладная фигура по мере удаления от города уменьшалась и будто бы съеживалась. Плечи опустились, спина ссутулилась, походка стала усталой, шаркающей, стариковской. А вскоре его неясный силуэт совсем растворился в голубовато-серой беспредельности наступившего нового дня.

Двигатель кашлянул и заглох. Плотную, звенящую в ушах тишину разорвал нетрезвый голос:

– Топливо экономят летуны, ешкин корень…

В салоне чересчур весело рассмеялись и сразу смолкли. Ан-2 клюнул носом и неловко завалился на левый борт, завыл рассекаемый сорвавшимся в пике самолетом воздух, за иллюминатором полыхнуло, запахло гарью – и тут все закричали разом. Звягинцев уперся ногами в спинку переднего сиденья и притянул к себе жену. А она изо всех сил отталкивалась, выворачивала шею, стараясь заглянуть широко открытыми глазами в застывшее лицо мужа, и, перекрывая истошные вопли пассажиров и мат пилотов, по-бабьи выла на высокой ноте: