Фаза переживал неудачу тяжело. Сделался нервным, побил не желающую его прописывать Катю, на работу все чаще приходил под хмельком, бездельничал и ругался с начальством по любому поводу.

Тогда же появилось новое увлечение – игровые автоматы. Хвастал: то к нему пришел "флешь роял", то, якобы, сорвал "джек-пот"… Но деньги у него не водились, Фаза не вылезал из долгов. Развал Союза, ГКЧП, события 1993 года и обе чеченские компании он провел в дешевых казино, проигрывая свою зарплату и сбережения сестры.

Галина Ермолаевна, отойдя от дел, как-то сразу резко сдала, погрузнела, принялась хворать и, совсем обезножев, обратилась к брату за помощью:

– Кирюша, не в дом же престарелых мне теперь идти… Я не прошу тебя жить со мной все время. Придешь когда… В магазин сходишь… Поможешь чего… Пропишу к себе. Квартира тебе достанется. Мне уже недолго осталось… Братик, я же вырастила тебя… – просила, вытирая слезы, больная женщина.

– Ты сначала пропиши… – поставил условие Фаза. – Сколько рассказывают о таких случаях: выносит горшки человек, выносит… а потом остается ни с чем.

Перед смертью Галины Фаза строил грандиозные планы:

– Катькину комнату продадим. Хочу джип купить, пусть не новый… Сколько можно на отечественных ведрах ездить?! Ну, дачку на Карельском перешейке, само собой… – его остренькое личико светилось.

Звягинцева умерла неожиданно.

– В понедельник вызову посредников, пускай квартиру оформляют в собственность на Кирюшу, – говорила накануне смерти Галина забегавшей к ней время от времени сердобольной соседке. – Чтобы ему потом не бегать. Как там у них с Екатериной сложится… а вдруг ребеночек?.. Кирюша станет отцом, и тогда…

Квартира досталась государству. Все шесть месяцев, предоставленные законом на оформление наследства, Фаза судился с районной администрацией. Когда же понял, что дело проиграл, запил по-черному. Догулялся до ручки: машину разбил, права отобрали, с работы уволили, Катерина выгнала из дома.

Звягинцева на комбинате помнили.

В обеденный перерыв в курилке электрики играли в домино.

– Слышали, Фаза приходил на работу проситься? – поинтересовался бригадир.

– Да что ты говоришь, Петрович!.. И что, взяли?

Бригадир хмыкнул и повернулся в сторону Вячеслава Серегина, бывшего напарника Кирилла.

– Логинова Фазу ни за какие коврижки назад не возьмет. У Натальи – хара-а-ктер! Она его выкрутасы только из-за Галины терпела. Та бабой правильной была: от мальчонки не отказалась, одна вырастила… Ты чего рот разинул, Славик? Мешай, мешай, давай, пятнадцать минут осталось.

Серегин зажмурился от попавшего в глаза дыма и смял недокуренную сигарету в почерневшем от пепла фарфоровом изоляторе, служившим электрикам пепельницей. Его сухопарые с длинными пальцами руки ловко сгребли домино и зашуршали костяшками по крытому серым пластиком столу. Одна кость упала.

– Заставь дурака богу молится он и лоб разобьет. Ходи, давай, люди ждут, – прикрикнул на Серегина бригадир.

– Он что, прямо к директрисе пошел, Петрович? – спросил ремонтник, мужичок-замухрышка в промасленной робе, заглянувший к электрикам на стук домино.

– Шестерочный… – прокомментировал свой ход новенький, рыжий коренастый электрик, что работал на месте уволенного Фазы. Звягинцева он не знал, и разговор был ему не интересен. Обеденный перерыв заканчивался, и рыжий в перерыве между ходами то и дело откусывал от разрезанного вдоль батона с вложенными внутрь ломтями вареной колбасы.

– И куда в тебя столько лезет? – спросил Славик.

– Пусто-пусто… – ничуть не смутившись, объявил рыжий.

Бригадир выдержал паузу, дождался, пока игроки замолчат и поднимут на него глаза, не спеша сделал ход и лишь только затем продолжил:

– Прямиком к Наталье заявился. Я механика как раз искал, вижу: чешет Логинова по коридору, а за ней – вприпрыжку наш Кирюня. Глаза вниз, тихий, руки дрожат, пот рукавом утирает. Не стал я слушать, о чем они… а только знаю: не возьмет Наталья Фазу. – Петрович почесал костяшкой поросшую седым диким волосом бровь. – Пустой человечишка. Суетится, из кожи лезет, а на деле – одно недоразумение. Это как электромотор без нагрузки – обороты зашкаливают, гудит, вот-вот взлетит, сучара, а вся моща на нагрев проводов расходуется. – Лицо бригадира покраснело, на лбу резче обозначились морщины, глаза сузились. – А все потому… – он сглотнул, справился с волнением и уже спокойно закончил: потому, что только о себе любимом думает. Сдвиг по фазе в голове у таких, как Кирилл. А раз фазы сдвинуты, как ты не гуди, как ты не вибрируй, толку не будет. Коэффициент мощности, косинус фи, по-нашему, у такого человека низкий. А косинус фи, что для электромотора, что для мужика – главное! Вот такая электротехника получается.

– Ты о человеке, Петрович, как о машине, – подал голос Славик.

– Человек пожалел бы больную сестру. Она так замуж и не вышла, все: Кирюша, да Кирюша. Драть надо было его, как следует…

Троечный… – подал голос рыжий и потянулся к литровой банке с заваренным чаем.

– Дуплись давай, Петрович. Ты своего-то много драл? – усмехнулся Славик.

– Наши не пляшут, – сообщил рыжий и постучал по столу.

– Много, не много, а армию отслужил, жениться собрался, работает и у батьки, между прочим, на сигареты не просит… и в домино, в отличие от тебя, играть умеет. Бой! – припечатал Петрович костяшкой по столу. – Убирайте кости и в прядильный все, пулей… Цигель-цигель. – Бригадир отчего-то рассердился и вышел из курилки, хлопнув дверью.