Соболев Михаил
Шрифт:
За ней плелась Матрена, простоволосая, согбенная от болезни и горя. Еле ковыляла Мотя, но все равно толкала сухим кулачком в спину бессмысленно улыбающегося слюнявым ртом сына Женьку.
Следом – Степанида с ревущей испуганной Маней на руках и держащимся ручонкой за бабушкин подол Ванюшей. Мальчик хмурил выгоревшие на солнце белесые бровки, кривил личико, но не плакал.
– Баба, а когда мама за нами с Маняшей приедет?
Деды́-ветераны, поддерживая друг друга, тащились потихоньку за ними.
А позади всех Филимон на пару с Аксиньей вели Никифора, расслабленного, страшно кашляющего и еле передвигающего полусогнутые в коленях ноги.
Малых вместе с кошкой Анфиской Фаина Михайловна разместила на печке. Совсем уже расхворавшегося Никифора положили на Фаину койку. Сама хозяйка с Аксиньей Стрелковой устроились было на полу, тут же в горенке, но Никифор так кашлял, так кашлял, будто в барабан бухал, и женщины перебрались в сени.
Остальные соседи, разобрав вынесенную на крыльцо Фаиной старую одежку, разместились на травке под кустами сирени. Благо, комаров не было, всех дым разогнал.
Подошел и полковник, за раз постаревший…
Из газет:
"… Жара валит с ног и сводит с ума. Психологи предупреждают, что повышенная температура пагубно влияет не только на работоспособность, но и на психику человека. Людям труднее контролировать свои эмоции. Кто-то становится вялым и апатичным, а кто-то – раздражительным и агрессивным…"
emp1
"…Зной и духота провоцируют людей на неадекватные поступки – в том числе на купание в сомнительных и даже опасных местах, да еще "освежившись" изрядной дозой алкоголя. В результате в России за июнь и июль свыше 2 тыс. чел. погибло, утонув при купании в реках, прудах и прочих водоемах. Только в Москве, по официальной статистике, подобных смертельных исходов зафиксировано втрое больше, чем в прошлом году…"
Ночью Фаине Михайловне не спалось. За стенкой натужно кашлял Никифор и орала кошка; рядом, под боком, стонала во сне бабушка Стрелкова; во дворе о чем-то громко спорили мужики. Перед закрытыми глазами Фаины вставала страшная картина пожарища, в одночасье лишившего соседей крова; в ушах не смолкал истошный визг горящего заживо Мотиного кабанчика, треск шифера и рев раздуваемого ветром пламени.
Под утро уже Фаина, чуть забывшись, словно бы вернулась в молодость. Будто она на железнодорожном вокзале Курска бежит за тронувшимся эшелоном с набитыми в теплушки мобилизованными новобранцами. Будто машет сорванным с головы платком, простоволосая, зареванная, и никак не может разглядеть среди прочих лица своего ненаглядного Васи. А знает, ведь, что должна, обязательно должна заглянуть в его глазоньки! А он, ее Василий, словно, стучит в вагонную стенку изнутри. Громко колотит и кричит: "Здесь, я! Фая!.. Фая!.."
– Фая, отвори-ка, – стучит Филимон с улицы.
– Господи! Царица небесная! Кто там? Что случилось?..
– Выйди, Михайловна, на улку, разговор есть, – голос Филимона хриплый, от дыма севший.
– Ну что тебе, Филя? Господи, только глаза сомкнула…
Под кустами, у костерка, кто на чурбачках, кто на разостланных Фаиных дерюжках и кожушках сидели соседи. Никто не спал и все, как один, ели глазами отворившую дверь Фаину Михайловну.
Ночь была на исходе, в воздухе чуть тянуло ветерком. Поднимающейся от пруда влагой дым прижало к земле и согнало в низину к реке. Здесь, на косогоре, дышать было не в пример легче, чем днем. Краешек солнца вставал над горизонтом, занимался день, а с ним – новые заботы.
– Садись, Михайловна, – Филя подкатил ближе к костру широкую дубовую чурку, на которой Фаина колола дрова. – Послушай вот, что Алексей Евдокимыч скажет.
Глаза кузнеца смотрели в сторону.
– Фаина Михайловна, слушай сюда, – полковник подсел поближе к женщине. – Утром обещали прислать автобус из райцентра. Заберут нас и помощь окажут, как погорельцам, понимаешь? Я ночью дозвонился до районной администрации и говорил с самим Цветковым. Сейчас, пока временно, всех разместят в Писцово, в школе. Решается вопрос о выдаче компенсаций за утраченное жилье и имущество. Президент обещал не оставить в беде людей, пострадавших от огня. Кому квартиру дадут, кому дом построят, кому – деньгами, значит…
Полковник мялся и был не похож на себя, обычно уверенного, бодрого, привыкшего командовать. Фаина Михайловна, не отойдя еще ото сна, с чумной головой, молча кивала в такт словам соседа.
– Ты что, Михайловна, одна тут жить собираешься?
– Ой, Господи, Пресвятая Богородица… – не могла никак понять Фаина Михайловна, о чем говорит полковник.
– Ты, это, как его… Фая! – подал голос Филимон. – Несправедливо так, не по-людски… Все пострадали, а у тебя и дом цел, и рухлядь вся при тебе…