– Троим парням, – меланхолично заметил Борис.

– Почему троим? – не поняла тетя Нонна. – Одному. Посадили только Владика.

– А другие двое, которые дали против него показания? Все ведь прекрасно знали, что эта дура Устинья целых полгода бегала за Владиком, а он даже не хотел с ней встречаться. Она сама напросилась к нам приехать. С ней никто не хотел встречаться, вообще связываться. Владик в тот день напился до одурения. Вот она его и потащила в твой кабинет. Нужно было меня в суд вызвать, – разозлился Борис. – Я бы этим ребятам в глаза посмотрел.

– Только этого не хватало! Ты тоже сел бы. Боровицкий все время требовал найти тебя и привлечь в качестве соучастника. Потом сам прокурор ему посоветовал не позорить дочь. Иначе получается, что там, кроме Владика, еще и ты был. Я звонила прокурору, говорила, что Боровицкий все врет. Но у него старший брат работает в горкоме партии заместителем заведующего отделом. Прокурор мне объяснил, что никак не сможет защитить Владика. А тебя они не достали только потому, что ты был в это время в Целинограде.

Борис молчал. Получилось, что поездка в далекий казахстанский город уберегла его от совсем уже страшных последствий. Иначе он мог бы на пару с Владиком получить шесть лет тюрьмы и отправиться совсем в другие места.

– Бедный Усольцев!.. – Борис вздохнул. – Но ты меня все-таки вытащи, да?

– Я тебе сказала, что вытащу, – пообещала тетка. – Хотя бы ради Семена. Он тоже переживал по поводу твоего назначения в этот Целиноград.

На следующей день Борис улетел в Алма-Ату, чтобы оттуда добраться до Целинограда. Возвращение было особенно тяжелым. Теперь он считал каждый день и час, когда наконец-то придет вызов из московской аспирантуры. Генриетта Марковна не понимала, почему все эти дни Борис проводил в таком лихорадочном возбуждении, просыпался от каждого стука в дверь, вздрагивал от любого телефонного звонка.

Ждать ему пришлось еще около трех месяцев. Потом вызов все-таки пришел. Это был самый счастливый день в жизни Бориса Репетилова. Он бросился в отдел кадров оформлять отпуск за свой счет. Пожилая женщина, начальник отдела кадров Гюльназ Нуршановна, оформлявшая ему документы, неодобрительно покачала головой.

– Наверное, поступите в аспирантуру и не захотите сюда возвращаться, – заявила она.

– Если поступлю, то не захочу, – радостно подтвердил Борис.

– А как Генриетта Марковна? – упрекнула его Гюльназ. – Вы о ней подумали? Скоро ее сын возвращается из армии, а вы собрались уехать.

– Может, мне не уезжать? – весело спросил Репетилов. – Остаться в вашем городе на всю жизнь?

– Нет. Вы можете уехать в Москву вместе с ней, – строго сказала Гюльназ Нуршановна.

– Что? – Он не поверил услышанному.

Взять с собой в Москву эту старую провинциалку из Целинограда? Неужели он ослышался? Или эта особа всерьез считает, что он чем-то обязан своей подруге, которая годится ему в матери?

– Что вы такое говорите? – Борис покачал головой. – Мы с Генриеттой Марковной только друзья и ничего больше.

– Поэтому вы живете в ее доме, кушаете, да еще и разговариваете по телефону за ее счет. Знаете, какие она деньги за это платит?! У меня дочь работает на почте, она мне все рассказывает.

Борис впервые подумал, что никогда не платил за телефон, и ему стало стыдно.

– Дайте мои документы, пожалуйста, – негромко попросил он.

– Берите. – Гюльназ Нуршановна протянула ему бумаги. – Успехов вам. Езжайте один, если, конечно, совесть позволит.

Он забрал документы, вышел и хлопнул дверью чуть сильнее, чем можно было.

«Ничего!.. – успокаивал себя Репетилов. – Больше я никогда в жизни не увижу эти лица и этот комбинат».

Борис вернулся в дом Генриетты Марковны, которая сидела за столом и пила чай, взглянул на ее круглое белое лицо и сжал зубы от ненависти. Как он мог столько времени жить в доме у этой старой карги?

– Садись пить чай, – пригласила его женщина.

– Какой чай? – зло прошипел Борис. – Весь город надо мной смеется. Люди считают меня альфонсом, который живет за твой счет.

– Что ты такое говоришь? – Генриетта Марковна всплеснула руками.

– Я сегодня в отделе кадров был, у Гюльназ Нуршановны, – пояснил Репетилов. – Можешь себе представить, что она мне наплела о твоих счетах за телефоны?! Почему ты ни разу не сказала? Я ведь не нищий, мог бы и сам оплачивать эти разговоры.

– А зачем говорить? Я сама все оплачивала.

– Поэтому теперь все надо мной смеются. Дочка Гюльназ работает на почте и все рассказывает своей матери. От нее об этом узнает весь город. Почему ты молчала?

– Это глупости, – отмахнулась Генриетта Марковна.