– Где сама княгинюшка?

– У себя.

– Стражу у нее на этаже выставили?

– Обязательно, княже, как ты велел…

Разговор с соглядатаями занял несколько минут, таких драгоценных сейчас. Особых новостей не было. Бояре ждали, не решаясь на шаг ни в одну, ни в другую сторону. Единственно, Дражко убедился лишний раз – положение в Рароге неустойчивое.

– Пришла весть к боярам, – Сфирка доложил мрачно, – что даны на нас пошли… Должно, гонцы на местах ждали начала событий, коли так быстро добрались. Оживились, зашевелились, надежду ощутили. В любой момент готовы на улицы оружными вывалить, ворота распахнуть. Боюсь, на дворец сразу двинут… Страже одной, без стрельцов, не справиться…

Внезапно возникла мысль, где можно найти нежданную поддержку.

– А-ну, сказывайте-ка мне…

Князя-воеводу интересовали три боярина-христианина, которые открыто ориентировались на франков. Им не по пути с остальными, и даны, если заполонят Рарог, не пощадят их, как не пощадят свои же братья-бояре, случись победить данской партии. К тому же в христианских домах есть, что пограбить. Есть, что перехватить у них. Бояре-христиане одни из самых богатых среди бодричей. Одно плохо: в последние годы они почти не бывали у князя, за исключением дня приезда данского посольства и последующего приглашения на объявление княжьей воли в назначении наследника и соправителя. А если не появляются, то на дружбу рассчитывать не приходится. Остается рассчитывать на благоразумие, а это тоже кое-что. По крайней мере, следует задеть в христианах чувство самосохранения. Это они поймут точно. Сам Годослав христиан милостью не жаловал, хотя понапрасну и не притеснял и даже разрешал им держать на окраине Рарога небольшую церквушку для совершения странных и лживых иноземных обрядов. Захотят ли христиане поддержать княжескую власть? Захотят ли объединиться хотя бы с целью спасения своих жизней и своего имущества?

Надо сделать так, чтобы захотели!

За этой троицей соглядатаи следили меньше, но не оставили совсем без внимания.

Эти тоже вестями богаты. У христиан, как и у других бояр, дружины собраны. Оборонять дома думают. И не только у них мысли такие. Не бояре, а простые городские христиане, которых, правда, не так и много – сотня от силы наберется, опять же к войне готовятся. Сами в броне ходят и слугам оружие роздали. И поддерживают с боярами постоянную связь. В случае чего, готовы прийти на помощь друг другу или спрятаться за высокими оградами боярских дворов. А там усиленно укрепляют эти ограды, в домах меняют ставни на более прочные. В воротах выставили рогатки. Готовятся к обороне. То ли от данов, то ли от своих же бояр – неизвестно. Скорее всего, ото всех. Но за себя постоять готовы…

– На кого из них больше положиться можно? Кто данов сильнее всех опасается? Кто лучше за себя постоять сможет?

Сфирка подумал, повертел хитрыми глазками, острый подбородок подергал в задумчивости и непременно, как всегда делал, потер нос, словно ему чихнуть хотелось.

– Все трое – христиане… Верить им – себе дороже… Слова держать не могут… Но, пожалуй, Василий…

– Молод шибко. Авторитета нет…

– Ты привык, княже, что бояре стары должны быть и седобороды, – усмехнулся Сфирка одними прищуренными глазами, не позволяя себе усмехаться над мнением князя всем лицом или голосом. – Василий, однако же, твой ровесник будет… Такой же дельный да заводной. Двое других рядом с ним рыхловаты глядятся. Не так, стало быть, решительны.

– Зови Василия! – определился воевода.

Пусть и христиане, но они тоже бодричи! И он, как соправитель князя Годослава, имеет право приказать им, если сами не пожелают согласиться на помощь. Помощь-то взаимной должна быть, иначе в тугую годину не выстоять!

Сфирка тотчас, не выходя из каморки, отправил за боярином гонца из своих соглядатаев, благо, каменный, в два этажа дом боярина-христианина располагался неподалеку.

В дверь, на тень похожая, вошла княгиня Рогнельда. Бледная, с потухшим взором.

Дражко встал и даже усом не дернул. Внешне никак боли не проявил.

– Что ты, княгинюшка? Что тебе в светлице не сидится?

Она махнула рукой. Устало, чуть не обреченно.

– Я не помешаю. Тут посижу, послушаю.

Княгине поставили отдельную скамью в углу.

Василий пришел сразу. Одет в доспех – не на пир собрался. Удивился встрече не по чину – под лестницей. Брови поднялись ко лбу, но сказать ничего не решился. Должно быть, понял – дело военное. Еще больше удивился, глядя на воеводу. А слухи ходили, что лежит Дражко совсем немощный и вот-вот на Суд Божий предстанет. Покосился на Рогнельду с удивлением. Какое дело до грубых ратных дел может быть у женщины? Но и здесь слова не сказал. Наверное, и до христиан уже дошла весть, как княгиня заманила на копья своего отца.

– Садись, боярин, – предложил Дражко после поклона. Он специально этого поклона дождался, чтобы соблюсти свою честь князя и соправителя. Сейчас это казалось особо необходимым. – Садись, и поговорим по душам.

– Души у нас с тобой, княже, одинаковы, а чин разный. Потому я и постою.

Василий явно не стремился к сближению, держал дистанцию, не зная, чего ждать от князя.

К сближению его надо принудить, решил воевода сразу же. И сразу же начал говорить крепким голосом, агрессивным тоном.

– Сколько в Дании христианских церквей? – спросил сразу.

– Нешто конунг Готфрид крещение принял? – удивился боярин. Иносказательно говорит. Себе цену знает. И королем Готфрида величать не желает. Унижает данов намеренно, с отчаянием.

Но и это должно на свою пользу обернуть.

– Нет, Готфрид не принял и не примет крещения, – ответил Дражко жестко.

– Тогда только одна, как и была – что греки-купцы для своих нужд построили.

– А вам кто строил?

– Нешто нам греки нужны? Мы сами…