Достаточно было хорошего удара глиняным кувшином, гулко врезавшимся днищем в лоб зарвавшегося скандалиста, чтобы все успокоились.

Бесчувственное тело оттащили в сторону, и снова, как ни в чем не бывало, завязались дружеские разговоры. Над залом поплыл пестрый шум, и нестройно зазвучали веселые морские песни.

Один из матросов, сидящих в углу, поднялся со своего места. Он забрался на закопченную скамью, чтобы спеть любимую мелодию, стоя на сидении. Но он уже успел так нагрузиться хмельным медом, что первый же куплет его песни внезапно оборвался на полуслове.

С холодным интересом Кийт наблюдал, как колени пьяного моряка подкосились и он расслабленно рухнул вниз, успев перед этим счастливо улыбнуться. Лицо его с размаху врезалось в глиняную посуду на столе, а потом он скатился вниз, рухнув всем телом на пол, где и продолжал коротать остаток вечера, оглашая таверну жизнерадостными руладами мощного храпа.

Указав на него красноречивым жестом, Кийт повернулся к Бакли и улыбкой сказал:

— Смотри, приятель, если не остановишься, тебя ожидает такая же участь! Будешь много пить, не возьму тебя с собой!

Обычно Кийт жестоко преследовал пьянство, особенно если это начиналось во время похода. Он не разрешал своим людям брать много хмельного меда, хотя пару фляг всегда захватывал с собой на всякий случай.

— Что ты, Хрипун, как только мы шагнем за границы Нианы, я сразу забуду, что это такое! — взвился белокожий дикарь.

Обычно Бакли говорил очень мало. Он был сдержанным, невозмутимым человеком, и днем, когда сёрчеры ходили по рынкам, из него почти невозможно было вытянуть хоть пару лишних слов. Но вечером, глотнув меда в таверне, он охмелел так же, как и накануне. Каждый новый глоток увеличивал его болтливость. Сверкая влажными выпученными глазами, он начал страстно вспоминать своих веселых подружек, живущих неподалеку от таверны.

Эта тема заставила встрепенуться и Джиро. Вдвоем они так разошлись, что решили немедленно направиться в гости к какой-нибудь из красоток.

— Пойдем с нами, Хрипун! — блеснув глазами, предложил Бакли. — Там будет весело. Подружки станцуют для нас и споют, а потом мы разойдемся по разным шатрам и будем шептаться с ними до рассвета!

— Нет, приятели, у меня нет настроения сегодня, — решительно отказался Кийт. — Если вам так приспичило, можете двигать туда. Но помните, что утром мы встречаемся здесь, в «Морской короне»!

Они расплатились с хозяином и втроем вышли из таверны. Бакли и Джиро пошли налево, в сторону набережной, а Кийт направился в противоположную сторону.

Он был настолько поглощен своими мыслями, что не заметил, как из тьмы отделилась несуразная фигура карлика Шрекера. Коротышка, набросив на голову капюшон, пошел следом за искателем, держась в тени и прижимаясь к стенам домов.

Кийт направился к тому старому дому, где в полуподвале им с Джиро накануне удалось провести остаток ночи. На этот раз он решил сократить путь и в задумчивости направился через безлюдные глухие кварталы, тянущиеся вдоль полукруглого изгиба побережья.

Влажный теплый воздух был пропитан острыми запахами гниющих водорослей, сплошь усеивавших береговую полосу у порта. Порывы соленого ветра несли с собой пряные морские запахи, лезли в ноздри смрадные миазмы разлагающейся рыбной требухи и отбросов, которые сбрасывались здесь со всех близлежащих кварталов. Мусор сваливался прямо на берег, чтобы море поглотило и переварило все, что не понадобилось людям.

Он шел через мрачные дворы. В приземистых домах зияли черные пустые проемы разбитых окон. Хотя в этих развалюхах явно никто не жил, порой можно было заметить жидкие лучи тусклого света, мелькающие внутри. Иногда слух мог различить неясные голоса, а взор улавливал смутное движение каких-то теней, перемещающихся по комнатам. Пару раз за окнами возникали смутные пятна чьих-то лиц, чтобы выглянуть и сразу исчезнуть в темной глубине помещений.

Облупленные заброшенные дома были покрыты хитросплетениями дикого вьющегося кустарника, обвивающего стены снизу доверху. Многие дома стояли вообще без кровли, и только ржавые балки стропил кое-где оставались на своих местах, вздымаясь к небу голыми ребрами.

Впереди показалось высокое здание из темно-красного выщербленного кирпича, пропитанного морской влагой. Вдоль торцовой стены от земли до самой крыши черными зигзагами поднималась металлическая пожарная лестница.

Оказалось, что там сквозной проход упирался в слепой двор, представлявший из себя нечто вроде тупика. Кийт остановился, в нерешительности бросая взгляды по сторонам, и слева заметил длинную узкую галерею, ведущую в сторону набережной.

Повернув за угол и оказавшись почти в полной темноте из-за нависавшей над двором огромной сикоморы, Кийт почувствовал ледяное сырое дыхание. Промозглые потоки прорезали теплый вечерний воздух и несли с собой холод погреба.

Он недоуменно отшатнулся и, осмотревшись вокруг, заметил в нескольких шагах от себя черный провал, зияющий в груде бетонных плит, покрытых толстым слоем влажного лишайника. Полукруглое темное жерло пещеры, напоминающее огромный открытый рот, вело в необъятные старинные катакомбы метрополитена, сооруженного несколько тысячелетий назад.