— Да, добились своего люди. Смотри, Балахонов-то как напыжился. Адмирал, а не кузнец.

— А Ельников Антон?.. Вот тебе и парикмахер!

— Ну и что ж, что парикмахер! Раз потрудился человек на общую пользу — надо уважить.

Стоят колхозники, переговариваются.

— Данилычу-то небось обидно. Четыре дня пахал, а мимо доски попал. А ведь он такое лю-убит!

— Зато сынок его, Николай, удостоился.

У Ивана Даниловича Шаталова действительно желания потрудиться хватило только на четыре дня. А на пятый ему срочно понадобилось съездить в район. Очки разбил, что ли. А там занедужил Данилыч, дня три животом промаялся. Шесть раз английскую соль глотал, прямо на глазах у всех, в приемном пункте больницы. Здоровый человек разве пойдет на такое? Потом надумал лично проверить, как выполняют обязательства по соревнованию бригады и звенья. Везде ведь нужен партийный глаз, а разве один Торопчин за всеми уследит? Да и своя производственная нагрузка у Ивана Григорьевича не маленькая. За все тягло отвечает.

Бригаду Камынина Шаталов проверил и даже кое-кого уличил. На одном участке обнаружил плохо заделанное зерно.

Но с бригадой Брежнева не получилось.

— Зачем тебе утруждаться зря? — ласково сказал Шаталову Андриан Кузьмич. — Кабы я яблони сажал — другое дело. В этом ты достиг. А мы ведь хлеб сеем.

Сильно обиделся Иван Данилович на такие слова. Пожаловался Торопчину. Иван Григорьевич в ответ только рассмеялся, но потом сказал, уже без смеха:

— Брось ты канитель разводить, товарищ Шаталов. Ей-богу, сам в результате окажешься в дураках.

Иван Данилович обиделся еще больше.

— Та-ак… До дурака, выходит, дотянул. Ну что ж, спасибо хоть из колхоза не гоните.

Даже голос изменился у Шаталова. Задребезжал, как треснувший чугун, обычно такой уверенный, густой бас.

Торопчин внимательно поглядел на Ивана Даниловича. На бравом усатом лице отражалось неподдельное расстройство, а небольшие острые глазки увлажнились.

«Вот человек!» — подумал Торопчин и сам почему-то расстроился. Заговорил мягко, по-приятельски:

— Ты прости меня, Иван Данилович. Честное слово, ну никак не хочу я тебя обижать. Но… Вот сколько времени я к тебе присматриваюсь, а ничего не вижу. Понимаешь, нет в твоем поведении твердой линии. А это…

— Есть линия! — сердито прервал Торопчина Шаталов.

— Может быть. — Ивану Григорьевичу, занятому другими заботами, меньше всего хотелось начинать длинную беседу. Да и не любил он ложную многозначительность в разговоре.

Но иначе был настроен Шаталов.

— Есть линия! — вновь повторил он, упрямо мотнув головой.

Оборвать разговор стало неудобно, и Торопчин спросил без особого интереса:

— Тогда объясни, чего же ты добиваешься?

— Правды! — Шаталов выпустил в Торопчина это слово, как артиллеристы говорят, прямой наводкой. Он смотрел уже не с обидой, а с гордостью: «Вот, брат, какой я, Шаталов!» — было написано на усатом лице.

«Ишь ты, куда тебя занесло!» — с трудом удержав улыбку, подумал Торопчин. Но ничего не сказал. Да и что тут скажешь? Не возразишь ведь против такого высокого стремления.

— Понял теперь мое поведение? — спросил Иван Данилович.

— Нет. Окончательно запутался, — искренне ответил Иван Григорьевич.

— Эх ты! — теперь уже Шаталов взглянул на Торопчина снисходительно, — Вот, жалко, не слышали вы все, молодые, как мы с Михаилом Ивановичем Калининым разговаривали в двадцать девятом году.

— Слышал я несколько раз, — поспешил уверить Шаталова Торопчин. Действительно, хотя самого разговора никто из жителей села и не слышал, но рассказы об этом не умолкали уже восемнадцать лет. Вот и сейчас Иван Данилович оседлал вновь своего любимого конька.

— Коммунист — это совесть народная! — вот что сказал мне Михаил Иванович. Поезжайте, говорит, Иван Данилович… Думаешь, вру? — Шаталов подозрительно уставился на Торопчина, уловив на лице Ивана Григорьевича некое не понравившееся ему выражение.

— Нет, так не думаю.

— То-то… Так и назвал — Иван Данилович. И чаем угостил даже. Ай-яй-яй! Вот какие есть люди! — Шаталов, искренне растрогавшись, покачал головой.

Этот разговор Торопчина с Шаталовым произошел в правлении колхоза, куда Иван Григорьевич зашел, чтобы передать в райком по телефону сводку.

Был уже поздний час, тишина. Крошечная керосиновая лампочка освещала только стол да две фигуры, сидящие по бокам стола друг против друга.

— Да, хорошо тебе сказал Михаил Иванович, — задумчиво промолвил, наконец, Торопчин.

— Не одному мне. Нас ведь там, в Кремле, собралось восемь человек. Женщины две прибыли с Полтавщины. Узбек, а может, и не узбек, вот так рядом со мной сидел, в полосатом халате. Тот молчал и все чай пил. Стаканов восемь, никак, выхлебал. Много замечательного сказал нам Михаил Иванович, но это мне больше всего запомнилось. «Смело, говорит, указывайте людям на их недостатки. Разоблачайте перед народом всяких там паразитов». Время-то, знаешь, какое было?