– Но где же она?

– Этого точно никто не знает, так как те немногие письма, которые от нее приходят, пересылаются через третье лицо. По слухам, она купила домик в одной из французских колоний в Северной Африке. Местные власти знают о ней все и не трогают ее – тысяча в год в тех краях немалая сумма. Говорят, она живет с арабом и носит туземную одежду, пряча свое уродство под вуалью.

– Боже милостивый! – воскликнул я. – Неужели все это правда? Какое ужасное падение! Это самая унизительная судьба, какую только можно было для нее придумать – ведь она вынуждена и в одежде и в образе жизни подделываться под женщин, к которым относятся, как к рабыням! Полнейшая свобода превратилась в свою противоположность. Боги, – возможно, справедливы, но в данном случае они поступили слишком сурово.

– Опять ваши Немезида и Гибрида…

Я молчал, меня переполняли думы о многом – о ее былом блеске и великолепии, о вызывающем высокомерии, которое сейчас стыдливо прячется под безобразной черной вуалью. Я вспомнил, что Констанс часто казалась мне фигурой символической, воплощением послевоенной плутократии и ее джазовой Пляски Смерти. Да, маска упала, обнажив лик Смерти. Однако смерть ее не была полной смертью, так же как пляска не была настоящей пляской. Это была самая ужасная смерть, когда человек все же остается жить, сознавая, что он мертв. Вдруг я понял, что это относится и ко всей эпохе Констанс, и ко всем ей подобным – скучающим бездельникам, пировавшим на могилах. И погубила их не внезапная катастрофа, не могучее столкновение враждующих сил, в котором они могли бы хоть умереть достойно. Нет, просто они слишком часто пьянствовали и растратили свои деньги, обагренные кровью многих тысяч погибших людей. Они не долго были в моде, их пляска кончилась, и они наскучили миру. Он даже не снизошел до того, чтобы стряхнуть их со своего тела, и предоставил им самим постепенно падать на землю, подобно издыхающим паразитам. Я был полон самых светлых надежд, словно болезни приходил конец, а впереди меня ждало выздоровление.

Мортон прервал мое молчание:

– Ну? Что же вы скажете обо всем этом?

– Скажу, – отвечал я, наполнив свой бокал и поднимая его, – что мы должны принести петуха в жертву Эскулапу! [23]