— И куда, в таком случае, делся Максим?

— В пустыню уходит грунтовая дорога, — сказал Саня. — Туда можно проехать только на джипе или на верблюде. Вроде бы, работяги видели джип.

— Что будем делать?

— Надо проверить, — сказал Саня. — У меня тоже ведь джип. Только не нравится мне все это. Боюсь, в глубине пустыни нас ждут какие–то непонятки. Я вижу лишь один смысл прятать человека в таком месте: там не слышны выстрелы, и легко избавиться от тела.

— Звони в полицию, — предложила я.

— И что я им скажу? — спросил Саня. — Брюхо в порошок меня сотрет, если я прикую внимание ментов к нашим разборкам.

— Почему ты тогда приехал один, в смысле, без поддержки бригады?

— По тем же соображениям, — ответил Саня. — Мы переходим на легальные рельсы, и нам совсем ни к чему шумиха вокруг нас. Правда, если дело плохо, это не послужит оправданием.

— Вот-вот, — сказала я. — Выбирай меньшее зло, подтягивай своих.

— Нет, рано делать выводы, — сказал Саня. — Вдруг, это порожняк? Давай прокатимся еще немного.

Мы снова сели в Санин кондиционированный джип, и он стал на малой скорости подниматься в гору. Грунтовая дорога здесь едва просматривалась, на всем пути нам не встретилось ни одной встречной машины.

— Вот еду я с тобой, — сказала я задумчиво, — и не понимаю, зачем это мне нужно. Такое чувство, будто сама себе на одно место приключения ищу.

— Ты знаешь, — сказал Саня, — возразить тебе нечего. Разве только то, что ты знаешь этого Максима в лицо, а я нет.

— Подумай, Саня, ведь неспроста он забрался в такое место. У меня какое–то нехорошее предчувствие.

— Ну, есть одно логичное объяснение, — сказал Саня. — Здесь пустыня простирается до самой границы с Египтом, а потом и дальше, до Суэцкого канала, отделяющего Африку от Азии. Места совершенно безлюдные, если не считать кочующих племен бедуинов, которые испокон веков населяют эти края, пасут своих верблюдов и перевозят товары. Пару лет назад они перешли на совершенно новый и выгодный груз, потому что традиционные наркота и оружие все больше напрягают израильские силы безопасности. Бедуины переправляют из Египта в Израиль твоих коллег.

— Да ты что? — настала моя очередь раскрыть рот.

— Ничего удивительного, — сказал Саня, закладывая руль в крутой поворот. Мы ехали по узкой горной дороге, которая неуклонно поднималась вверх от долины, где проходило ровное шоссе на Эйлат. — Израильская виза стоит больших денег, и ставят ее далеко не всем, а посетить Египет для молодой российской гражданки — это дело пары дней и трехсот долларов. Так что твой Максим, возможно, пробивает канал переправки девчонок через кордон, и мы как раз выцепим его на стрелке с кочевниками.

— Вот уж не думала, что это может быть так романтично, — я вообразила себе торговый караван с девушками в паранджах, плавно колышущихся на верблюжьих спинах. — И пограничники их пропускают?

— На проверках девчонок прячут среди своих женщин, — ответил Саня. — А попытки рассмотреть лица жен считаются тягчайшим оскорблением. Властям лишние конфликты ни к чему. Правда, и романтики во всем этом, что кот наплакал: проституток молодые бедуины пользуют, мама — не горюй, и все забесплатно. Те из девок, что попадали к нам, вспоминают об экзотической экскурсии без всякой ностальгии.

— Это что там внизу? — спросила я, указывая на несколько черных точек, зажатых на дне ущелья справа от дороги, не более чем в двух километрах от нас.

— Легки на помине! — гримаса Сани была наполнена отвращением. — Почему, стоит только представить себе какое–то дерьмо, так тут же оно возникает наяву!

— Это же закон Мэрфи, — улыбнулась я. — Самый неприятный вариант обычно самый близкий к истине. Давай вернемся в Эйлат, здесь нам делать больше нечего.

— А где Брюхо? — Саня заглушил джип и уставился на меня. — Он–то куда подевался? Это может быть как–то связано с переговорами Максима?

— Тебе интересно мое мнение?

— Ты умная, образованная, — сказал Саня. — Почему бы и нет?

— Мало информации, — я была польщена и постаралась напрячь извилины, несмотря на усталость. — То, что знаю я, это следующая цепочка: Максим связан с Владимиром, он приехал в Эйлат. Брюхо тоже оказался здесь, и, похоже, исчез после стрелки с Румяным. Расскажи мне об этом человеке. Он — ключевая фигура. Прежде всего, ответь, в каких отношениях Румяный с Владимиром?

— В маленькой стране все содержатели борделей так или иначе знакомы. У Румяного есть места в Хайфе. Я не знаю его близко, но Брюхо общался со всей этой братией и стоял выше их всех.