Одержимая нечистой силой мятежница идет сокрушить христианскую святыню, поработить души франков, отнять вашу свободу! Разве не слышали вы, о чем написал высокородный Пипин Геристальский в своем послании?! Разве не воины передо мной?

Она — мятежница, а вы — люди, которым Господом и судьбой предначертано держать оружие, защищать правых от неправых, слабого от произвола сильного, хранить Дом Божий от посягательств разбойника! Вы же, забыв о своем высоком предназначении, намерены разбежаться?! Путь свободен!

Дай мне свой меч, барон, и я стану в воротах Реймса! И даже если буду стоять там один, потомки скажут: «Все же среди изменников и трусов нашелся один, кто не убоялся, кто остался верен, для кого доблесть и честь — не пустой звук! Его звали Бастиан!»

— Это не наше дело! — не унимался задетый за живое барон. — Пусть сам Пипин разбирается с сестрой…

— Так и говорила курица, узнав, что хозяйка перестала кормить своего кота. Вот только кот потом залез в курятник и сожрал ее, так что лишь перья остались. Беги же, прячься в свой курятник, никто тебя не держит! — насмешливо перебил его Бастиан.

Вояки грохнули от хохота. Барон побагровел и стал хватать воздух ртом, не зная, что ответить.

— Ну-ка, посторонись, сосед! — послышалось рядом, и тяжелая рука сдвинула жертву острослова в сторону. — Эй, Бастиан! Меча я тебе своего не дам, но в воротах, пожалуй, рядом стану! Ну-ка, я Магнус, сын Магнуса Вестфольдского, кто со мной?!

— Я пойду, — послышалось из бряцающей железом толпы. — Я Индрик, сын Бьорна. Кто тут меня не знает?

— Да и я пойду! — раздалось неподалеку.

— А чего?! Это отродье Левиафана уже всем поперек глотки! — крикнул еще кто-то позади Ла Валетта. — Раз бунтовать удумала, чего ж ей кровь-то не пустить?!

Воинство зашумело, бурно выражая поддержку.

— Ладно, — наконец выдавил давешний барон. — Ты, парень, зла не держи, я ж как все, с вами, значит, пойду.

Лис критически посмотрел на лохмотья кольчужного полотна, свисающие с ветки.

— Хорошая была кольчужка, аккуратно проклепанная, и плетение густое, не босяцкая «пятерка» [9] . — Он потянул находку, и та послушно свалилась в его руки. — Это ж кто ее так по-доброму оприходовал?

Он внимательно оглядел край лоскута. Большинство колец были разорваны, точно железная проволока обратилась вдруг в сдобное тесто. По месту слома шел темный след запекшейся крови — защитный доспех рвали, не снимая с хозяина.

— М-да, — Сергей взвесил находку в ладони и повернулся к Дагоберту. — Уважаемый принц, а нам точно надо туда ехать?

— Да, — подтвердил тот. — Иного пути нет.

— Славная кольчужка была, — еще раз вздохнул Лис. — Я так полагаю, кто-то из тибальдовских бойцов ее носил, царство ему небесное.

— Вы можете оставаться, — отрезал Дагоберт. — Я пойду один.

— Щас! — хмыкнул Лис. — Уже остался! Не знаю уж, как у вас тут принято, а у нас детям до шестнадцати одним ходить на такие мероприятия запрещено. Так шо и не надейтесь.

— Мне сегодня тринадцать, — гордо сообщил Дагоберт. — Я уже взрослый мужчина и смогу постоять за себя не хуже других!

— С днем рождения, конечно! Желаем долгих лет жизни и успехов в учебе. А посему спрашивается: ну вот чего ерепениться?! — Лис отбросил покрытый запекшейся кровью лоскут. — Мы же одно дело делаем. Я о том говорю, что если во всякую дыру башку совать, то вместо нее тоже скоро дыра будет. Понять сначала нужно: куда лезем, зачем? Чего пытаемся добиться? У всякого рожна есть обратная сторона, и там, что показательно, острия нет. Может, чем попусту кишки на дреколье мотать, обойти и ударить?

— Здесь обойти не удастся. Это хаммари — каменное отродье. Оно проскользнуло в этот мир через драконий лабиринт и завладело одними из многих врат, — не сводя глаз с окрестных кустов, пояснил Дагоберт.

— Вот шо-то я совсем уже ничего не понимаю: врата, миры, лабиринты… Можно как-то подробней?

Принц внимательно поглядел на Лиса и замерших в ожидании спутников. Он вовсе не лукавил, сейчас бы ему хотелось, чтобы все эти люди оказались где-нибудь подальше, в безопасности, ибо схватка, которую вскоре предстояло начать, была не по силам ни одному из них.

— Хаммари, — начал он, понимая, что без объяснений не обойтись, — были сотворены до людей. Согласно нашей летописи, их создал Энки, наполовину дракон, наполовину человек. Сотворив Землю со всеми ее морями, горами, лесами, он с богиней Лиах, в чьей власти дыхание всего живого, так возрадовались, что перебрали волшебного напитка Ману. Тогда они пожелали населить Землю существами, которые бы восхищались творением их рук так же, как они сами, и славили Творцов всякий день и всякий час.

Это деяние настолько увлекло их, что боги стали лепить существ из еще мягкого на заре творения камня и вдыхать в них жизнь. Под действием волшебного напитка они состязались, кто вылепит существ, как бы это сказать, попричудливей. Когда же дурман рассеялся, они увидели, что натворили, и ужаснулись, ибо творения их были страшны видом, свирепы нравом, и сердца их были из камня.