Не успела еще возле дубовых створок образоваться непроходимая полоса завала, как снаружи раздался яростный рев, и ворота содрогнулись от удара. Защитники невольно отпрянули, словно опасаясь, что ворота рухнут им на головы. Бастиан стоял, зачарованно глядя, как раз за разом вздрагивают мощные дубовые створки и подпрыгивают в петлях окованные железом засовы.

— На стены!

Этот клич вывел его из состояния оторопи. «Да, конечно», — вспоминая читанные в отрочестве книги о доблестных рыцарях, где штурмы замков описывались в деталях и красках, спохватился он.

— Сейчас надо обстреливать наступающих из камнеметов и лить им на голову кипящее масло!

— Эк, надумал, масло! — захохотал барон, только что помогший ему с мешком. — Да ежели каждого мерзавца под стенами маслом поливать, то дешевле выкуп заплатить. Кипятком польем, авось не убудет! — Он вдумчиво поглядел на Бастиана. — Тебе б, может, и не след на стену ходить… Неровен час, зашибут. Воин из тебя…

— Вот еще! — Ла Валетт подхватил прислоненное к стене копье и, разведя плечи, зашагал к лестнице, ведущей на боевую галерею.

Отряд госпожи Брунгильды спешился и теперь что есть сил пытался если не открыть, то прорубить ворота. Впереди, у самых створок, широко расставив ноги, возвышалась мадемуазель Брунгильда, орудуя своей огромной двуручной секирой. Даже из-за стены было слышно, как, резко выдыхая, она с размаху наносит все новые и новые удары. Ступни ее уже были засыпаны щепой. Кто другой, пожалуй, уже притомился бы от такой работы, но разъяренная гарпия, похоже, не чувствовала усталости.

Ее берсерки, как и подобало верным комисам, держались рядом, стараясь не уступить в ярости и удали своей госпоже. Это было непросто, но они не сдавались. Прочая часть отряда разбилась на две группы: одна прикрывала щитами штурмующих, вторая осыпала стрелами боевую галерею, стараясь не дать защитникам Реймса высунуться.

— Ну, где же? Где же? — шептал Бастиан, выглядывая из-за каменного зубца. — Неужели все-таки сбежали?

Две стрелы, одна за другой, просвистели совсем рядом, заставив юношу убраться подобру-поздорову и спрятаться за парапет.

— Вон они! Скачут! — опускаясь рядом, удовлетворенно выдохнул Магнус, сын Магнуса. — А ты смельчак, парень. Я-то, было, подумал, только болтать мастак, а оно вон оно как.

— Где? — не слушая его, вскочил Бастиан, и стрела тут же вонзилась в древко его копья. Он прыгнул в сторону. Но главное — он увидел своими глазами, как из темнеющего вдали леса неумолимой лавой вылетела вторая часть баронского войска. Хорошо отдохнувшая, на свежих конях, она, словно молот на раскаленную подкову, обрушилась в тыл штурмующим. Те заметили атаку слишком поздно, а запертые ворота послужили им наковальней.

— Ага, получилось! — барон порывисто схватил Бастиана и легко подбросил его вверх. — Слышишь?! Получилось!

Бастиан слышал, но также до его слуха донесся и другой, совсем не радостный звук — треск проломленных досок.

— Она уже в крепости! — закричал Ла Валетт, пытаясь освободиться из радостных объятий.

— Кто?! Что?!

— Брунгильда пробила ворота!

Следующие звуки лишь подтвердили его правоту. Внизу послышались вопли ужаса и характерное чавканье, с каким отточенная сталь входит в человеческую плоть.

— Не страшись, Бастиан! — опекавший его храбрец вытащил меч из ножен и стал у лестницы. — Будь она хоть черт с рогами, я ее не пропущу!

— Она не черт, она гарпия!

— Вот увидишь! — не слыша его, продолжал воин.

И Бастиан увидел. Одним прыжком дама Брунгильда оказалась на верхней площадке лестницы. Казалось, с таким сложением и весом она должна была взбираться по лестнице, пыхтя и обливаясь потом. Ничего подобного! Всего одно мгновение — и она уже была лицом к лицу с защитниками боевой галереи. Меч отважного барона с размаху ударил ее по плечу и сломался, точно был сделан из картона, а не выкован из отличной стали, привезенной из далекого Эйре.

Брунгильда насмешливо толкнула противника. Тот пролетел по галерее, точно ядро из камнемета, сбивая с ног бегущих на помощь соратников. Бастиан попятился, нелепо выставил вперед копье, понимая, что все это без толку, и одно теперь спасение, хотя какое уж это спасение — прыгать со стены: конечно, переломы обеспечены, а в пылу боя могут и затоптать, но так хоть малюсенький, но есть шанс выжить.

Завидев его, Брунгильда улыбнулась, как хищник, неделю сидевший на травяной диете, при виде куска сырого мяса. Она шагнула вперед, протянула к нему руку, выдернула копье, переломила о колено, точно глумясь, и отбросила никчемные обломки в сторону. Сделала еще шаг…

Вдруг глаза ее округлились, кожаный панцирь, обшитый стальными пластинками, разлетелся в куски, над спиной взвились широченные крылья летучей мыши. Она крикнула пронзительно, повергая в оторопь присутствующих, и взлетела с боевой галереи, с невероятной скоростью исчезая из виду, превращаясь в точку на горизонте, а затем — лишь в память о точке.

Темная плотная ткань капюшона отлетела за спину, и пронзительный, леденящий душу визг огласил лес. Никто не смог бы сказать, какая из женщин завизжала первой: мадам Гизелла или Благородная Дама Ойген. Грех было их осуждать. Даже видавший виды Лис невольно отпрянул. Существо, дотоле прятавшее лицо от чужих глаз, и впрямь обладало длинной седой бородой, и потому в согбенном виде в монашеском одеянии напоминало умудренного годами старца-отшельника. Представший спутникам Дагоберта без прикрас, хаммари служил впечатляющим предостережением всем любителям проявлять творческую активность в нетрезвом состоянии.