– Не возражаю, товарищ Иволгин. К Вам в помощь будет направлен товарищ Кузнецов, пусть возьмёт на себя военно-морскую составляющую, но, командуете Вы! Через него подключайте морскую авиацию в необходимом количестве.
– после этого Сталин объявил об окончании совещания. Было видно, что не всем такой "конец фильма" понравился, но, со Сталиным никто спорить не стал. Я вышел одним из первых, как самый молодой и имевший самое маленькое звание. К тому же сидел "на шкентеле", в самом конце стола, куда обычно сажают тех, кого прямо с совещания выгоняют. А тут не срослось. То, что многие мечтали меня куда-нибудь задвинуть, чувствовалось в течение всего совещания. Я тут - лишний. С такими невесёлыми мыслями я спускался вниз с третьего этажа. В отличие от всех, у меня и машины не было в Москве. Получил оружие, надел куртку, и услышал, что меня кто-то зовёт. Я обернулся: маршал Будённый, Представитель Ставки на Южном фронте, недавно им командовал. Рядом с ним Василевский. Подхожу, представился.

– Что букой смотришь? Радуйся, что на месте остался!
– улыбнулся в усы Будённый.
– Однако, лихо ты фронт развернул! Не зря тебя Борис Михайлович хвалил! Вот, что, генерал-полковник, у меня День рождения сегодня, Борис Михайлович просил и тебя пригласить. Едем отмечать в НКО. Пора тебе познакомиться со всеми.

– А почему: "генерал-полковник"? Я - генерал-лейтенант.

– Не знает!
– хохотнул Будённый, толкнув локтём Василевского.

– Приказ о присвоении Вам этого звания подписан. Кроме Вас, повышен Куприянов, Мерецков и я. Остальное объявят завтра, там, - он показал большим пальцем наверх, - решается вопрос: что и кому. Операция признана очень удачной и стратегической. "Хозяин" - очень доволен.

– А то, что некоторые завидуют, внимания не обращай, парень!
– закончил Семён Михайлович.
– Под меня всю войну копают, и ничего. А ты что? Безлошадный? Ну, садись, подвезу! Направь с фронта солдатиков и машины в гараж НКО. Носиться туда-сюда придётся часто! Эх, молодо-зелено. И вздрючь адъютанта, да с патефонными иголками! Это его задача.

– А у меня его нет. Он на Карельском фронте остался, мы улетали на переговоры в Швецию, вся комендантская рота осталась в Петрозаводске, а назначение я в Стокгольме получил. С Карельского приехала только половина штаба фронта. До этого был Представителем Ставки, а им адъютанты из 6-го Управления назначаются.

– Да-да! Эх, разогнать бы всех по фронтам, глядишь, ещё бы армия набралась! А то в Москве, куда ни плюнь, попадёшь в военного!
– громко хохотнул Будённый.
– В Гражданскую такого не было! "Райком закрыт, все ушли на фронт!"

Мне было не совсем понятно, почему ко мне такое внимание, да и день рождения у Буденного ещё через несколько дней, но, "назвался груздем, полезай в кузов"! На месте, правда, выяснилось, что завтра все присутствующие, в основном, разъезжаются. Обмывали звание маршала у Василевского, звезду Героя Будённого, мою третью звездочку и назначение Шапошникова, который вышел из госпиталя, начальником Академии ГенШтаба. В круг приглашённых, в основном, входили генералы Генштаба. Там "познакомился" с новым начальником ГРУ, генерал-лейтенантом Ильичёвым, бывшим Начальником Политотдела ГРУ. Мы, конечно, знакомы, его отдел был "последней инстанцией" при любых назначениях и перемещениях внутри ГРУ, но, он занял место Панфилова, который стал командующим 5-й танковой армии, сменив там запойного Попова в феврале этого года. Панфилов, танкист по образованию, рвался на командную должность, и работа начальником ГРУ ему не нравилась. Должность командующего армией - это повышение. Четыре маршала сидели во главе стола, главным "тамадой" был Ворошилов. На этот раз он не делал вид, что меня забыл. Я, тоже, хорошо помню совещание в Малой Вишере! Скользкий вы товарищ, Ворошилов. Сидит в Генштабе, командует партизанским движением. На фронт его больше не пускают. Оно и правильно! Он, правда, за время вечера, несколько раз подъезжал к Будённому, чтобы тот забрал его к себе, каждый раз напоминая Семёну Михайловичу про Первую Конную. Но, тот ссылался, что он теперь Представитель Ставки, а не комфронта, поэтому не может этого сделать. После этого последовала такая же просьба ко мне. Вот для чего пригласили!

– Генерал Куприянов владеет финским и шведским языками, товарищ маршал. А ему постоянно приходится контактировать с различными слоями общества, с прессой, разбирать претензии и происшествия, контактировать с Представителями союзников. Плюс, решением Ставки, мы стараемся связывать своё присутствие там с необходимостью разгрома Гитлера, а Вы - олицетворение революции, живая легенда. Шведы и норвеги опасаются троцкистского "экспорта революции". Всерьёз опасаются. Не думаю, что товарищ Сталин поддержит эту идею. Ну, и как буду выглядеть я, в его глазах: только что хвалил Куприянова, а завтра приду и скажу ему: давайте, всё-таки, поменяем его на Ворошилова! А почему не на Хрущёва? Или кого-то ещё? Нет, я сработался с Куприяновым, свои обязанности он выполняет отлично. Я всё понимаю, товарищ Ворошилов, но, командующий я молодой, только назначен, ко мне ещё присматриваются. Прыжков в сторону никто не поймёт.

– Далеко пойдёт! Умеет отказывать, не обижая! Ладно! Буду продолжать гонять немцев в их тылах!
– сказал он, и маханул полстакана водки. Чуть осоловелый Будённый подсел ко мне:

– Молодец! Он подмазываться и примазываться любит! Он, тоже, просил пригласить тебя сюда, видимо, не нравиться ему быть на вторых ролях. Это правда, что ударно-штурмовые корпуса ты придумал?

– Да, первый корпус формировался и обучался мной. Состав и тактику применения разрабатывал тоже я.

– У меня четыре армии и три таких корпуса, одна из армий - танковая. На юге очень удачно получается, особенно, если подкрепить группу прорыва конным корпусом.

– У меня три армии и, пока, три корпуса, передают ещё одну армию и три корпуса.

– А справа-слева никого, только противник. Тяжёлый случай!

– Да, поэтому, пока будем прикрываться морем.

– Я тоже левый фланг прикрываю морем, но, справа у меня Тимошенко, всё-таки, взаимодействие. А Академию ты кончал?