Испанская пехота с ревом ворвалась в нижний ярус центрального форта.

Никого! Впрочем, не совсем так, вон валяются два сарацинских трупа. Кроме того, перевернутые корзины, окровавленные тряпки, ядра в полном беспорядке прямо на полу.

Приблизительно такая же картина ожидала людей Мартина де Варгаса и во всех других помещениях центрального форта. И на всех батареях других фортов. Трупы, беспорядок, следы поспешного бегства.

– Неужели нет ни одного живого?

– Нет, господин капитан,—доложил Лозано и, как почти всегда, ошибся.

На той батарее, что была обращена в сторону порта, среди убитых был обнаружен один раненый. Тяжело.

– Что с ним?

– Отсечена рука. Еще кровоточит.

– Перевяжите его.

Сержант Логроньо, заменивший павшего Илларио, велел доставить лекаря. Мартин де Варгас пожелал осмотреть пленника, он рассчитывал выведать у него, что же произошло тут на острове, куда девались живые защитники. Надо сказать, что капитан не был в восторге от этой бескровной победы. Несмотря на полный внешний успех, у него не проходило ощущение, что он оказался в ловушке. В какой? Он на этот вопрос ответить не смог бы. Послал проверить: не заминированы ли пороховые погреба, велел вести непрерывное наблюдение за морем: не приближается ли к Пеньону вражеская эскадра? Велел зарядить те орудия, что не были заклепаны отступившими пиратами.

Что еще можно было сделать?

Допросить пленника.

Усатый сарацин сидел на каменном полу, прислоненный спиной к бордюру. Одежда его была изорвана, грязные босые ноги бессильно распластались по камням, а на лысой голове – потные, кровавые разводы. Обрубок левой руки замотан тряпками.

– Почему он кричал? – обратился Мартин де Варгас к лекарю.

– Я прижег ему рану.

– Чем?

– Вот этим факелом. Я всегда так делаю, чтобы рана не загноилась.

– Он может говорить?

– Он без чувств,

– Облейте его водой.

– Это бесполезно, вода слишком теплая, он не очнется.

– Мне нужно с ним поговорить, он должен мне рассказать, что тут произошло.

Сзади к капитану подошел лейтенант Лозано:

– Хотите, я вам расскажу это, господин капитан?

Мартин де Варгас хмуро посмотрел на своего помощника:

– Говорите.

– Взгляните туда.

Он указывал на набережную порта, там толпились какие-то люди и размахивали флагами.

– Алжир взят войсками его величества короля Карла!

Голос Лозано звучал невыносимо торжественно.

– Защитники Пеньона знали, что их положение безнадежно, и предпочли бегство гибели.

Это было похоже на правду, но Мартину де Варгасу было неприятно, что эта правда звучит из уст Лозано.

– Что нам делать с этим сарацином? – поинтересовался лекарь.

– Да заколите его! – бодро посоветовал лейтенант.

– Нет! – приказал капитан. Не столько из человеколюбивых побуждений, сколько из неприязни к лейтенанту.—Отнесите его к прочим раненым. Если он умрет…– Капитан еще раз внимательно посмотрел на лежащего и не закончил фразу.

А теперь самое время привести разговор отца Хавьера, короля Фердинанда и кардинала Хименеса, состоявшийся за три года до описываемых событий, о котором упоминалось во второй главе этого романа.

– Я хочу рассуждать, ваше величество, сейчас о той роли, что играет в порядке движения всех событий нашего мира скрытая дьявольская воля. Никому не придет в голову отрицать, что сатана интересуется не только душами людей отдельных, но и судьбами всего мира и хотел бы на них влиять. Недаром его зовут врагом рода человеческого. Заметьте, не одного какого-то человека, но всего его рода. Этот пункт представляется мне важным чрезвычайно.

Фердинанд закрыл глаза и застонал.

Почти в тот же самый момент справа от роскошной спинки его кровати отворилась потайная дверь и из нее появился невысокий, субтильного сложения человек в красной мантии и красной четырехугольной шапке. Это был не кто иной, как кардинал Хименес де Сиснерос, в обычное время фактически второе лицо в объединенном королевстве Леона, Кастилии и Арагона. Отец Хавьер воспринял это неожиданное явление вполне спокойно. Появись из этой двери сам Папа, он и тогда не выказал бы особого удивления.

Приняв положенные знаки почтения от священника своей епархии, кардинал справился у короля о его здоровье, несмотря на то что общался с ним не более четверти часа назад. Потом уселся в обитое парчой кресло у изголовья кровати и сделал повелевающий жест рукой.

– Продолжайте, отец Хавьер, ведь вы, насколько я понял, рассказывали что-то интересное.

– Интересное? Впрочем, да, наверно, это интересно, но не в этом дело.

– Продолжайте, продолжайте.

– Важно то, что в моих словах есть несомненная правда. И я рад возможности донести ее прямо до слуха его величества.