– Говорите, святой отец.

– Я подумал, что князь тьмы при всех своих силах и возможностях тем не менее не всесилен. Не во всякое время он может найти средь князей мира сего человека, способного стать вровень с такими антихристами, как Нерон или Фридрих. Иногда ему приходится выбирать из лиц помельче, из баронов, может быть, даже купцов и ростовщиков. Бывают у князя тьмы и совсем плохие годы, когда ему не на кого надеяться, кроме как на обыкновенных разбойников и убийц.

– Уже давно понятно, куда вы клоните, назовите же имя.

– Сейчас, ваше величество. Его зовут Харудж, магрибский пират.

Король медленно опустился на подушки. Наклонившийся было вперед кардинал незаметно выпрямился. И ему сделалось немного стыдно за свою минутную увлеченность этим рассказом.

– А почему именно Харудж? Разве мало по морям нынче плавает сброда и разве нет среди них негодяев позлее, чем этот?

– Боюсь, что нет, ваше преосвященство. Он самый ловкий, самый опасный среди всех морских бандитов. Он многократно попадал в безвыходные ситуаций и выходил из них без потерь и даже с добычей. Его травили, а он выживал. Его заковывали в кандалы, а он уходил, не повредив запоров. В него попадали ядра, а он отделывался только потерей руки.

– Про любого пирата, более-менее долго дурачащего наших флотоводцев и генералов, начинают бродить такие слухи.

– Смею утверждать, что в данном случае слухи, как никогда, близки к действительности. Но даже не это главное. Главное, что Харудж не похож на обычного бандита. Он не просто грабит и проматывает деньги. Он захватывает порты и целые провинции в Северной Африке, нет никаких сомнений – он замыслил построить целое пиратское королевство у нас под боком. Я вижу, что и эти доводы вас не вполне убеждают.

– У вас хорошее зрение, святой отец.

– Пытаетесь надо мной посмеяться? Это ваше право, замечу напоследок вам только вот что – Харудж не просто пират, не просто пиратский князь, он святотатец. Это он ограбил папские галеры, это он разрушил все церкви в захваченных портах и повесил священников вместе с собаками в обнимку.

Кардинал встал со своего кресла и медленно прошелся вокруг кровати короля, налил еще один стакан воды и предложил Фердинанду.

– Я и так все время потею, мне кажется, сейчас опять начнется приступ.

Хименес понимающе покивал:

– Может быть, послать за кем-нибудь?

Фердинанд усмехнулся:

– У моего ложа уже два священника, чего же мне больше?

Отец Хавьер медленно скручивал свой пергамент. Кардинал досадливо покосился на старика: как он не поймет, что ему давно пора удалиться? Развлек, благодарение Господу, хватит!

Старик, лишенный, к своему счастью, каких бы то ни было представлений о светских приличиях, и не думал смущаться, равно как и заканчивать разговор раньше времени.

– Почему вы меня опять не спросите о Харудже? С какой стати я выбрал его?

Кардинал только мрачно покосился в его сторону. Король бессильно захихикал.

Священник торжественно заявил:

– Потому что Харудж краснобородый!

– Как император Фридрих? – усмехнулся кардинал.

– Воистину так! Сатана всегда оставляет нам зацепку, строя козни, зацепку, по которой мы его можем разоблачить. Всегда торчит какой-нибудь хвост, такова его природа. В нашем случае это рыжая борода.

– Но, насколько я помню, император Нерон никогда не носил никаких бород – ни рыжих, ни синих.

Отец Хавьер торжествующе оглядел, присутствующих:

– То-то и оно, что все не так. Знаете, каково его настоящее имя?

– Говорите уже!

– Его настоящее имя Луций Домиций Агенобарб, что и означает – Краснобородый! Но это еще не все! После усыновления его императором Клавдием – заметьте, он не был законнорожденным сыном – так вот, после усыновления Клавдием его стали звать Тиберий Клавдий Друз Германский! Германский – вам это что-нибудь говорит?!

Слушатели молчали. Нет, они не были поражены, разве чуть-чуть удивлены. Удивлены, как ловко замкнулся круг длинного рассказа.

– Здесь и рыжебородость, и германский корень. В наших народных представлениях дьявол, если вообще уместно говорить на эту тему, как раз германских кровей господин, не так ли, ваше преосвященство?

Кардинал поморщился:

– Это, разумеется, глупости, мелочь, праздная деталь.

– Пусть так, пусть праздная, пусть деталь, но тем не менее идущая к делу, ведь верно?