— Как я здесь оказалась? Неужели я должна сказать полицейским, что посреди ночи моему сыну явился призрак и сказал, что тебя убьют на этом колесе, если я не приду? Майка нельзя впутывать в эту историю, и если ты скажешь, что я слишком за него переживаю, я… я сама тебя убью.

— Нет, — ответил я. — Не скажу.

— Ну и как же я здесь оказалась?

Поначалу я не знал, что сказать. Вы должны понимать, что я тогда и сам был напуган до чертиков. Впрочем, нет. Не напуган. Даже близко не напуган. Я был в шоке. Вместо «дворца Мистерио» я повел ее к фургону и усадил за руль, потом обошел машину и сел на пассажирское сиденье. К этому времени у меня возникла идея. Простая идея, и потому мне казалось, что она должна сработать. Я закрыл дверь и вытащил из кармана бумажник. А когда открывал, то едва его не выронил, так меня трясло. Внутри бумажника обнаружилось достаточно клочков бумаги, на которых можно было бы написать, да только писать мне было нечем.

— Энни, пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть ручка или карандаш.

— Может, в бардачке. Тебе нужно позвонить в полицию, Дев, а мне — вернуться к Майку. Если они арестуют меня за бегство с места преступления… или за убийство…

— Никто тебя не арестует, Энни. Ты спасла мне жизнь.

Я рылся в бардачке. Там лежали руководство по обслуживанию автомобиля, горы заправочных чеков, упаковка таблеток от изжоги, пачка M&M's, даже брошюра «Свидетелей Иеговы», которая спрашивала, знаю ли я, где проведу загробную жизнь. А вот ручки или карандаша не было.

— В таких ситуациях… раздумывать нельзя… мне всегда говорили… — ее зубы стучали друг о друга, и поэтому слова вылетали изо рта короткими порциями. — Просто прицелься… и стреляй, пока не… ну, понимаешь… пока не передумал… я целилась между глаз, но… ветер… думаю, ветер…

Она вдруг схватила меня за плечо и до боли его сжала. Глаза ее округлились.

— Я не задела тебя, Дев? У тебя рана на лбу и кровь на рубашке!

— Это не ты, а он. Приложился разок пистолетом. Энни, тут ничего нет…

Но я ошибся: в самой глубине бардачка валялась шариковая ручка. На корпусе ручки можно было прочитать выцветшие буквы: ПОЙДЕМ КРОГЕРИТЬ! [27] Не скажу, что эта ручка спасла Энни и Майка Росс от серьезных проблем с полицией, но от бесконечных вопросов вроде «что привело вас в Джойленд такой темной и ненастной ночью?» уберегла точно.

Я передал ей ручку и визитку из бумажника (чистой стороной). Чуть раньше, сидя в собственной машине и переживая, что отложенная покупка нового аккумулятора убьет Энни и Майка, я хотел вернуться в дом и ей позвонить… да только тогда я не знал ее номера. Теперь я попросил Энни написать его на визитке.

— И добавь ниже: если планы изменятся, позвони.

Пока она писала, я завел двигатель фургона и включил печку на полную мощность. Закончив, она протянула мне карточку. Я убрал ее в бумажник, сунул его в карман, а ручку вернул в бардачок. Потом я обнял ее и поцеловал в холодную щеку. Ее дрожь не унялась, но заметно ослабела.

— Ты спасла мне жизнь, — сказал я. — Теперь давай сделаем так, чтобы это не принесло тебе или Майку неприятностей. Слушай меня очень внимательно.

И она слушала.

Шесть дней спустя индейское лето вернулось в Хэвенс-Бэй на прощальный танец. Погода для обеда на краю деревянного настила Россов стояла отличная, но пойти туда мы не могли: его оккупировали репортеры и фотографы. Им это не возбранялось, потому что в отличие от двух акров прилегающей к викторианскому особняку земли, пляж был доступен всем. История о том, как Энни одним выстрелом обезвредила Лэйна Харди (теперь он навечно останется в истории под кличкой Убийца-ярмарочник) обошла всю страну.

И не такие уж плохие то были истории. Наоборот. Заголовок на первой странице Вилмингтонской газеты гласил: «Дочь евангелиста Бадди Росса обезвреживает Убийцу-ярмарочника». У «Нью-Йорк пост» получилось короче: «Бой-мамочка!» Интерес подогревали фотографии из энниной юности, на которых она выглядела не просто роскошной, но дьявольски красивой. «Инсайд-вью», один из самых популярных таблоидов тех времен, выпустил дополнительный тираж. Они откопали фото семнадцатилетней Энни, сделанное после соревнования по стрельбе в Кемп-Перри. На ней были узкие джинсы, футболка «Национальной стрелковой ассоциации» и ковбойские сапоги. На сгибе одной руки она преломила старинный дробовик, а в другой держала синюю ленту победителя.

Рядом с фотографией улыбающейся девушки поместили фото двадцатиоднолетнего Лэйна Харди (его настоящее имя было Леонард Хопгуд), сделанное после его ареста в Сан-Диего за эксгибиционизм. «КРАСАВИЦА И ЧУДОВИЩЕ», гласил заголовок.

Газеты Северной Каролины не забыли и обо мне (все-таки я хоть и второстепенный, но герой), а вот таблоиды по большей части обошли меня стороной.

Рылом не вышел, наверное.

Майк считал, что мама-герой — это очень круто. Энни же выносила поднявшийся вокруг нее цирк с огромным трудом, и с нетерпением ждала, когда газеты переключатся на очередную «бомбу». В дни своей бурной молодости «грешная дочь святого отца» по уши наелась вниманием прессы. Поэтому теперь давать интервью она отказывалась, и прощальный пикник мы устроили прямо у нее на кухне. На самом деле, нас было пятеро, потому что под столом сидел ждущий подачек Майло, а на одном из стульев пристроился воздушный змей с ликом Иисуса.