— А теперь выкинь его.

— Чего?

— Выкинь приборчик или получишь пулю в колено, после чего отплясывать ты уже не сможешь. Считаю до трех. Один… д…

Я выкинул приборчик за борт кабинки. А мы все поднимались и поднимались навстречу ветру. Справа я видел атакующие берег волны. Барашки были такими белыми, что, казалось, светились. Слева от меня спали во тьме равнины. На Бич-роу не было видно ни одной машины. Усилившийся ветер сметал со лба мои липкие от крови волосы. Кабинка закачалась. Для пущего эффекта Лэйн заелозил туда-сюда… но пистолет, который теперь указывал мне в бок, даже не шелохнулся. На дуле отражались красные неоновые полосы.

Он крикнул:

— Ну сегодня-то уж точно не похоже на карусельку для бабушек, а, Джонси?

Он был прав. В ту ночь старое степенное «Каролинское колесо» вселяло ужас. Когда мы поднялись на самый верх, безумный порыв ветра с такой силой встряхнул всю конструкцию, что я почувствовал, как заскрипели стальные распорки, на которых держалась наша кабина.

Котелок Лэйна улетел в ночь.

— Вот дерьмо! Что ж, найду другой.

«Лэйн, а как мы отсюда спустимся?» Вопрос висел на кончике языка, но я молчал. Боялся, что он ответит мне «никак», и, если шторм не опрокинет колесо и не повредит генератор, мы так и будем кататься по кругу до самого утра, пока утром нас не обнаружит Фред. Два мертвеца на джойлендской лифтушке. Так что мой следующий ход был довольно предсказуем.

Лэйн улыбался.

— Хочешь вырвать пистолет, да? Вижу по глазам. Что ж, как говорил Грязный Гарри, ты должен спросить себя: уверен, что тебе повезет?

Мы спускались вниз. Кабина по-прежнему раскачивалась, но уже не так сильно. Я решил, что с везением у меня не очень.

— Сколько человек ты убил, Лэйн?

— Не твое собачье дело. И, раз уж пистолет у меня, вопросы буду задавать я. Давно ты знал? Некоторое время точно. По крайней мере, с того дня, когда эта дрянь из колледжа показала тебе фотографии. Ты просто взял паузу, чтобы калека смог побывать в парке. Промашка, Джонси. Лоховская промашка.

— Вообще-то, понял только сегодня, — сказал я.

— Классно врешь, за мною грош.

Мы проехали мимо пандуса и снова начали подниматься. Я подумал: «Он, наверное, собирается застрелить меня на самом верху. После чего или застрелится сам, или вытолкнет меня за борт, а потом прыгнет на рампу, когда кабинка опустится вниз, и постарается не сломать при этом ногу или ключицу». Вариант с убийством и самоубийством выглядел более вероятным — но не раньше, чем он удовлетворит свое любопытство.

— Можешь считать меня тупицей, но не лжецом. Я все смотрел на те фотографии и увидел на них что-то знакомое, но лишь сегодня до меня дошло, что именно. Твоя кепка. На тебе была рыболка, а не котелок, но на фотографии с «Чашек-вертушек» ты наклонил ее в одну сторону, а на фото в тире — в другую. Я просмотрел остальные снимки — те, где вы на заднем плане — и увидел то же самое. Туда-сюда, туда-сюда. Ты всегда так делаешь. Даже не задумываясь.

— И это все? Сраная кепка?

— Нет.

Мы поднимались к высшей точке во второй раз, и я подумал, что у меня, возможно, получится протянуть еще один круг. Лэйн хотел меня выслушать.

Начался дождь. Упругие струи — словно кто-то над головой включил душ. По крайней мере, смоет кровь с лица, подумал я. Когда я взглянул на Лэйна, то понял, что дождь смоет не только кровь.

— Как-то раз я увидел тебя без котелка и подумал, что твои волосы начинают седеть, — мне приходилось почти кричать, чтобы он меня слышал — из-за ветра и дождя, капли которого хлестали нас по щекам. — А вчера я заметил, как ты потираешь загривок. Мне показалось, что у тебя на шее грязь… но вечером, догадавшись насчет кепки, я задумался о фальшивой татуировке. Эрин увидела, как пот размывал ее. Думаю, копы упустили эту деталь.

Колесо завершало второй оборот, мы спускались все ниже, и я мог разглядеть постепенно увеличивающиеся в размерах машину, на которой я приехал, и джойлендский ремонтный пикап. Позади них что-то большое — может быть, подхваченный ветром кусок брезента — металось по Джойленд-авеню.

— Но то была не грязь, а краска для волос. Она смывалась, как та татуировка. Да и сейчас смывается. У тебя в ней вся шея. И видел в тот день я не седину, а пряди белых волос.

Он провел рукой по шее и взглянул на черное пятно, оставшееся на ладони. Я почти бросился на него, но он поднял пистолет и мне в лицо уперся черный глазок ствола. Маленький, но удивительно жуткий.

— Да, я когда-то был блондином, — ответил он. — Но сейчас почти полностью поседел. У меня была тяжелая жизнь, Джонси.

Он печально улыбнулся, как будто отпустил грустную шутку, касавшуюся нас обоих.

Мы опять поднимались, и лишь на секунду я подумал, что мог принять за кусок брезента машину, которая ехала по дороге с выключенными фарами. Надеяться на это было безумием, но я, тем не менее, все же надеялся.

На нас обрушился ливень. Вода струилась по дождевику, волосы Лэйна метались на ветру, точно изодранный флаг. Я рассчитывал удержать его от выстрела по крайне мере на еще один оборот. Может, даже два? Возможно, но маловероятно.