Его ответ был краток и точен:

— Ты выглядишь из рук вон, Ники, ни больше ни меньше.

Она взглянула на себя в зеркало и вынуждена была признать, что Арч прав. А в результате тщательного исследования пришла к выводу, что Арч даже приукрасил истинное положение вещей. Она определенно выглядела нездоровой. Лицо было необычайно бледно, измождено; под глазами — круги; волосы висят безжизненно, как пакля. И что еще хуже, глаза, всегда ясные, голубые, теперь тусклы, словно выцвели, если только такое вообще возможно.

Ники знала, что искусная косметика может скрыть некоторые недостатки от глаза камеры и она сумеет и дальше прятать явные признаки переутомления под изощренным гримом. Но приходилось признать, что глупо отказываться от отдыха, особенно принимая во внимание то, что телекомпания задолжала ей столько выходных. Она и в самом деле чувствовала себя измученной и опустошенной; теперь, по-видимому, это становилось заметно и окружающим. Итак, отложив зеркальце, она позвонила Кли, находившемуся в ту минуту у себя в агентстве в Париже, и сообщила, что не прочь принять приглашение, если, конечно, оно еще в силе. Кли был в восторге.

— Молодчина, Ник! — воскликнул он с такой радостью, что, казалось, шнур телефона слегка задрожал. — Завтра я лечу в Москву снимать Горбачева для „Пари матч", но Жан-Клод устроит, чтобы тебя встретили в Марселе, а потом отвезли на ферму. От тебя лишь потребуется добраться до Марселя через Париж или Ниццу. Только дай Жан-Клоду знать о дне и времени приезда заранее. Я позвоню из Москвы, чтобы узнать, как ты устроилась.

Через двое суток она уже пересекала Атлантику на борту французского „Конкорда", а еще через три часа сорок пять минут самолет приземлился в Париже. Переночевав в своей любимой гостинице „Афинская площадь", Ники на следующее утро вылетела из аэропорта Орли в Марсель.

Жан-Клод, управляющий конторой агентства Кли, предупредил, что шофер транспортной компании, услугами которой пользовалось фотоагентство, встретит ее в аэропорту.

— Вы легко узнаете его. Он будет держать картонку, на ней крупными буквами будет выведено ваше имя, — сказал он ей по телефону.

Как и было обещано, шофер уже ждал ее, когда она спустилась с трапа самолета и пошла получать багаж. Этьен — так звали водителя — оказался приятным, разговорчивым, всезнающим провансальцем. Всю дорогу он без устали развлекал ее удивительными народными преданиями этого края. Он столько всего рассказал о тамошних городках Арле и Эксе, что воспринять и запомнить все сразу не было никакой возможности.

Хотя Ники хорошо говорила по-французски, ибо в юности ей довелось пожить в Париже вместе с родителями, вечно скитавшимися по белу свету, поначалу она с трудом понимала провансальский акцент. Однако вскоре стало ясно, что Этьен добавляет звук „г" ко многим словам, так что бьен— „хорошо" — превращалось в бьенг,и так далее. Стоило привыкнуть к этому, а также приспособиться к богатым перепадам гортанной речи и привычке тараторить, и Ники почувствовала, что понимает все, что ей говорят.

По дороге из Марселя в Экс-ан-Прованс она заметила, что местные пейзажи совсем непохожи на Лазурный берег — ту часть южной Франции, которая была так хорошо ей знакома. Ее родители обожали Францию и все французское, и еще маленькой девочкой ее каждый год возили по всем знаменитым прибрежным курортам во время отпусков или просто так. В особенности отец и мать любили Болье-сюр-Мер, Канн и Монте-Карло. А в памятном октябре 1986-го она провела совершенно чудесные две недели на мысе Антиб в обществе Чарльза Деверо, после чего тот исчез из ее жизни навсегда.

Та же часть Прованса, которую предпочитал Кли, была для Ники нова и не связана ни с какими воспоминаниями. Поняв это, она почувствовала себя просто и естественно.

Внутри оснащенного кондиционером „мерседеса" было прохладно и удобно. Они ехали по гладким, как стол, равнинам, перемежавшимся горами и пригорками. То там, то сям виднелись утопающие в зелени причудливые городишки, а деревушки, оседлавшие вершины холмов, казалось, подпирали собой обширный безоблачный небосвод. Поля и склоны поросли лавандой, на мили окрест темнели виноградники и фруктовые сады. Пейзаж довершали ряды корявых оливковых деревьев и стройных темных кипарисов, замерших на горизонте, как часовые.

Ферма Кли находился в департаменте Прованса под названием Буш-дю-Рон, расположенном между университетским городком Экс-ан-Прованс и Сен-Реми. Она стояла на окраине крохотной деревеньки, вблизи буйно зеленеющих предгорий Люберона, одного из горных хребтов Прованса.

Дом оказался гораздо больше, чем думала Ники, приземистый, но не лишенный изящества и, несомненно, очень старый. Он выглядел просто великолепно под лучами полуденного солнца, обливавшего медовым светом красную черепичную крышу и бледные стены. Его было прекрасно видно с самого начала длинной широкой аллеи, обсаженной кипарисами и ведшей прямо к белой входной двери.