— Алло, слушаю.

— Хэнк, это Кли.

— Только попробуй сказать, что не придешь!

— Приходится, Хэнк. Послушай, такая незадача, но что поделать.

— Фло пригласила эту манекенщицу от Лакруа, запамятовал, как ее зовут. Умопомрачительная особа. Уж ее-то тебе точно захочется увидеть. Ну как?

— Чего мне действительно хочется, так это чтобы вы двое бросили попытки меня окрутить! — воскликнул Кли чуть сердито, но тут же рассмеялся и сказал: — В самом деле, сегодня вечером ну просто никак. Я только что договорился о встрече, это очень важно.

— Еще бы. Знаю я тебя. Небось свидание не чета нашему.

Пропустив эти слова мимо ушей, Кли рассудительно заметил:

— Если мне память не изменяет, Фло никогда не ставит только на одного скакуна и имеет обыкновение приглашать еще парочку ничейных мужчинок, у меня нет сомнений в том, что эта барышня от Лакруа не будет страдать от недостатка мужского внимания сегодня вечером.

— Так-то оно так, но Фло хотела, чтобы с ней познакомился именно ты, Кли.

— Непременно. Как-нибудь в другой раз. Сегодня дел по горло. Как насчет того, чтобы отобедать завтра?

— Ничего не выйдет. Улетаю в Ниццу. Я работаю над статьей о гримальдийцах Монако, так что мне надо записать несколько интервью в Монте-Карло.

— Когда вернешься, позвони — свидимся.

— Идет. Да вот еще что, Кли...

— Слушаю тебя, Хэнк.

— Нам будет очень не хватать тебя сегодня вечером.

— А я буду скучать по вам. Извинись за меня перед Фло и поцелуй ее от меня.

Повесив трубку, Кли подумал, что надо не забыть утром послать Флоренс цветы, затем снова снял трубку и набрал номер. Тут же ответил женский голос.

— Это ты, Мел?

— Привет, Кли. Что случилось?

— Да нет, ничего не случилось... Мел, я...

— Не придешь сегодня вечером.

— Дорогая моя, послушай, мне так обидно, но тут подвернулся один американский фоторедактор, и он...

— Должен увидеться с тобой сегодня вечером, потому что завтра утром он улетает, а встреча эта — вопрос жизни и смерти для твоего агентства, — закончила она, словно знала все наперед.

— Ну вот видишь, ты же у меня умница.

— А почему бы тебе не прийти потом?

— Будет слишком поздно.

— Ну и что?

Последовало краткое молчание. Наконец Кли сказал:

— Я бы хотел увидеться с тобой в выходные, Мел. Если ты свободна, конечно. Можно было бы прошвырнуться куда-нибудь за город пообедать. В субботу вечером. Как ты на это смотришь?

Он услышал, как Мел на другом конце провода вздохнула.

Помолчав, она произнесла:

— Ну ладно, хорошо. Только я до сих пор не возьму в толк, почему позволяю вам так обращаться со мной, Клиленд Донован. Другим мужчинам это даром не прошло бы.

— Что не прошло?

— Скрываться от меня подобным образом.

— Так как насчет субботы, договорились?

— Ты и сам знаешь, Кли. Конечно же, да.

Он пожелал ей спокойной ночи и повесил трубку. „Пошлю Мел цветы от Лашома завтра утром", — подумал он, задирая ноги на стол, откидываясь назад и закрывая глаза.

Кли чувствовал огромное облегчение оттого, что отказался от приглашения Фло и Хэнка и от свидания с Мел при помощи легкой безобидной лжи. По правде говоря, не было у него никакой деловой встречи. Просто душа не лежала идти на этот званный ужин у Девонов; не был он в настроении и ужинать наедине с Мелани Лоу, умной и славной девушкой, к которой он испытывал самые добрые чувства. Он хотел побыть один — слишком много накопилось у него на душе, и слишком о многом ему надо было подумать. Была еще одна причина, почему он так обрадовался, когда Жан-Клод сказал, что он свободен и не предвидится никакой работы до самого отъезда в Штаты. Он не только использует следующую неделю, чтобы отдохнуть, но и посвятит ее личным делам, давно ждущим своего часа. В особенности одному, не дающему покоя вот уже несколько недель.

Кли открыл глаза, встал, надел пиджак и направился к двери.

На полпути он остановился и вновь взглянул на портрет Капы. Из всех фотографий, на которых тот был либо в военной форме, либо в гражданской одежде, эта была его любимой. На ней были запечатлены Капа и Дэвид Сеймур в зеленом парижском сквере в начале пятидесятых. Друзья сидели на железных садовых стульях, на Капе был плащ, к губе прилипла сигарета. В глазах его стоял вопрос, и казалось, он слегка улыбается. Одна рука Капы покоилась на колене. Кли всегда поражала эта рука с длинными, чувствительными пальцами, они, казалось, умели делать все на свете. На этом снимке Капа был невероятно хорош: сильные мужские черты лица, густые черные волосы и брови, сверкающие темные глаза, чувственные губы создавали образ красавца-мужчины.

Капа был известен неотразимым обаянием и веселым нравом, равно как хорошими книгами, так что Кли прекрасно понимал, почему Ингрид Бергман и многие другие женщины сходили по нему с ума.

Что бы Кли ни читал о Капе, везде говорилось о его мужестве и смелости, чувстве сострадания и человечности. Когда-то английский журнал „Пикчер пост", ныне не существующий, опубликовал фотографию Капы с подписью „Величайший военный фотокорреспондент мира". Таким он и был. За что в конце концов поплатился жизнью.