Он посмотрел на Торгни, но отвел взгляд, не встретив поддержки.

— Ты думаешь, я не раскаивался? Ты представляешь, каково мне? Ты же меня знаешь. Для меня все это нескончаемый кошмар.

Он встал и подошел к окну.

— Если бы я мог повернуть время вспять!

Наступила тишина. Звук из прихожей заставил Акселя оглянуться. Он подошел к двери и открыл ее, но там никого не оказалось. Убедившись, что их никто не слышит, он вернулся за стол.

— Торгни, я знаю, что у меня нет права просить тебя молчать, но я готов на любые условия.

Торгни фыркнул.

— Я отдам тебе половину премии.

Торгни удивился предложению. Мальчик, которого уличили в списывании на экзамене. Сейчас он что-нибудь придумает и выкрутится.

В голове у Торгни стучало, кровь пульсировала в венах. Человек, которым он вопреки всему восторгался, который всегда смотрел на него свысока, теперь извивался перед ним, как червяк. Куда девалась его осанистая неуязвимость, его на зависть сильный характер? Под преисполненным достоинства образом где-то на самом дне скрывалось ничтожество, настолько презренное, что даже воздух вокруг него начинал гнить.

— Она сказала, что я могу использовать это.

Аксель пробормотал это еле слышно, в последней попытке убедить Торгни.

Торгни внимательно посмотрел на него. Перед ним сидел человек, укравший у него любовь Халины. Обманщик, разрушивший его жизнь.

— Когда она сказала это?

Аксель быстро посмотрел на него:

— Это было в письме, которое я получил вместе с рукописью.

— Вот оно что. Но ведь ты говорил, что вы не встречались.

— Она прислала его по почте.

— И где это письмо? Его можно прочитать?

— Я его выбросил.

— Неужели?! И ты думаешь, я в это поверю? Что было между вами в Вестеросе? Похоже, версия Халины оказалась более правдоподобной, чем твоя.

Аксель не ответил.

Торгни закрыл глаза.

Аксель и Халина. Они общались втайне от него, за его спиной, и это подогревало их интерес друг к другу. Руки Акселя, сейчас лежащие на столе, бесстыдно касались тела Халины. И она с готовностью позволяла ему это делать.

Все, что принадлежало Торгни, было обманом отнято Рагнерфельдтом. Все, что принадлежало только Торгни и Халине, что годами росло, совершенствовалось. Все, чему их научило взаимное удовольствие.

Человек за письменным столом лгал, он отнял у них часть их тайны.

Мучительно яркие картинки теснились в возбужденном мозгу Торгни. Лицо Халины, ее приоткрытые губы, кончик ее языка, ласкающий напряженный член Акселя. Блеск в ее глазах, ее стоны, когда он входит в нее.

Если это правда, он должен его убить.

— Сними брюки.

Аксель смотрел на Торгни широко раскрыв глаза.

— Что?

— Сними брюки, я тебе говорю.

— Ты с ума сошел?

— У тебя там родимое пятно, да?

Аксель закрыл глаза.

— Халина описывала мне его, чтобы я ей поверил. Она даже нарисовала, чтобы меня убедить.

Перед уходом она все время старалась сделать ему больно.

— Помнишь, что я говорил тебе в сарае? Что убью тебя, если узнаю, что ты мне солгал.

Слова были излишни. Правда читалась на лице Акселя.

— Свинья!

— Это было всего один раз, в Вестеросе. Прости меня, Торгни, она сказала, что вы не вместе, что вы просто друзья. Если бы я знал, что это неправда, я бы никогда к ней не прикоснулся.

Аксель встал.

— Это было несерьезно. Мы слишком много выпили, и так получилось.

После Вестероса отношения Торгни и Халины дали трещину. Болезнь Халины обострилась. Вестерос стал началом конца.

Это было несерьезно, Торгни.

Веннбергу стало трудно дышать.

Впоследствии, снова и снова прокручивая в голове случившееся, он часто думал, что именно здесь он потерял себя. Правда о предательстве пробила брешь в его душе и позволила злу вырваться наружу.

— Всего один раз, клянусь.

Единственное желание.

Убить.

— Что ты будешь делать. Аксель? Когда правда о «Тени» окажется во всех газетах по всему миру? Как будешь выкручиваться?

Он слышал собственный голос и поражался происшедшим в нем изменениям. Голос был глухой, монотонный, как будто чужой. Торгни перестал владеть собой. Какая-то сила сжимала ему кулаки и заставляла испепелять взглядом человека, по вине которого его жизнь пошла под откос. Человека, отнявшего у него Халину и мальчика.