Все — и ничего — из того, что говорили о графине Карлисли, соответствовало истине.

Анжела казалась ему божественно красивой. Очаровательной. Добродетельной. Настоящий ангел, божественное создание. Поистине, Ангел Уиндома и Карлисли заслуживал звания самого обворожительного создания в графстве. Он убедился, держа ее в своих объятиях, что она достойна самой высокой похвалы. Ее красота вызывала желание воспевать ее в неземных песнопениях.

Разве он не пленился ею с первого взгляда, стоило только слуге снять с его глаз повязку? Святой Иисус, она предстала перед ним, как ослепительное видение, как златовласая богиня со сверкающей перламутровым блеском кожей и огромными зелеными глазами. Полная жизни, недоступная.

Более того, каждое ее движение казалось мечтой. Грациозная, хотя и выше многих высоких женщин, она держалась с достоинством королевы. Изящество ее походки прекрасно сочеталось с красотой лица. Округлой формы с хорошо очерченными бровями и прямым точеным носиком, ее лицо имело безупречные пропорции. В жизни она оказалась намного красивее, чем утверждала молва. Черты лица, осанка, все в ней великолепно соответствовало ее имени.

Поистине, она была Ангелом Йоркширского графства. Но в последнее время ему часто приходилось слышать совершенно противоположные отзывы о ней. Иногда, как утверждали люди, она оборачивалась сущим дьяволом. Она обманом пленила его и хотела заставить жениться на ней, а это не слишком вязалось с милосердием и учтивостью.

Теперь он понимал тех, кто обвинил ее в худших смертных грехах. Ее несравненная красота должна вызывать безудержное желание обладать ею у каждого мужчины и будоражить самое смелое воображение. Но кто она в действительности — ангел или дьявол? И почему он должен, да и как может жениться на ней?

— Как я могу жениться на вас, миледи? Ваш муж, граф Карлисли только две недели как умер, если у меня правильные сведения. Его душа еще не пересекла ворот рая.

«Как еще я могу отказаться от предложения, не рискуя нанести ей горькую обиду и не выдвинув против нее страшного обвинения, приписываемого ей молвой?»

— Вы, должно быть, еще в трауре и…

Она схватила его руку, отчаянно вцепившись в нее ногтями. Сила, скрытая в столь хрупком теле, заставила его удивиться.

— Да, ношу траур, скучаю по нему… Кретьен был… моим другом, моей опорой, моей защитой. Он оберегал меня от тех, кто предпочел бы видеть меня на том свете, чем рядом с ним, в качестве его жены. Но Кретьена нет, он покинул меня навсегда, навечно, и я… — Она в отчаянии отпрянула от него. — Мне нужен другой мужчина, способный защитить меня, как некогда делал милорд Кретьен. Я не в силах одна противостоять его свите.

Она снова взглянула ему прямо в глаза. Зеленый омут ее русалочьих глаз завораживал и притягивал его.

Мужчина провел пальцами по нежной коже ее щеки, подбородка, поражаясь их совершенству.

— Разве люди Карлисли не дали клятву защищать вас после смерти их господина? Вы его единственная наследница, как я понимаю. Обычай обязывает их защищать вас, и я слышал, слуги всегда преданно служили вашему мужу.

— Они исполняли долг по отношению к лорду Карлисли. — Она сжалась, словно ожидая удара. — Мне они не станут служить той же верой и правдой.

— Почему же? — Он знал ответ или думал, что знал.

Сейчас он ждал ее ответной реакции. Многие годы, проведенные среди людей различных вероисповеданий, от Англии до земли Великого Хана, научили его хорошо понимать человеческую натуру. Зачастую его жизнь зависела от точности выводов, понимания противника. Вот и теперь, с первого момента, он определил — главным качеством этой женщины являлась доброта. Она побеспокоилась о том, чтобы он не испытывал неудобств, освободила его от пут. В храбрости ей тоже нельзя отказать. Этот ангел, сидящий у него на коленях и заламывающий в отчаянии руки, доказал, какое у него мягкое сердце, когда разрезал веревки, стягивающие ему руки, напоил его вином…

Но за годы плена Дьявол научился осторожности. Он не терпел ни малейшего посягательства на свою свободу и старался по возможности избегать этого. Он привык пользоваться в трудных ситуациях не только физической силой, дарованной ему природой, но и логикой рассудка. Теперь он нуждался в фактах и доказательствах, что его выводы соответствуют объективному положению вещей. И в этом случае — особенно, так как перед ним находилась женщина — прекрасная и мягкосердечная, но все же женщина. А женщины, независимо от их возраста и воспитания, могли играть в непредсказуемые игры, не укладывающиеся в его уме. Разве одна из них не пыталась уже лишить его всего самого ценного в жизни?

Без знания подробностей положения он не мог утешить ее ни словом, ни делом. Ибо, если она действительно виновна в преступлении, он предоставит ее в распоряжение людей покойного мужа или других, желающих предать ее справедливому наказанию.

— Они говорят, я не достойна их верности. Моя честь вызывает у них сомнения. По их словам… — глаза ее расширились от ужаса, тело напряглось.

От неожиданности мужчина выпустил ее.

В сильнейшем волнении она заметалась по комнате, зябко кутаясь в накидку. Казалось, она пребывает в трансе, смотря перед собой невидящим взором, поглощенная сжигавшей ее мыслью. Полупрозрачная сорочка — ее подняли с ложа, когда принесли пленника, — мягко облегала стройное тело и будила в его воображении не совсем пристойные видения. Но она являлась благородной дамой и требовала — заслуживала — большего. Ему хотелось подойти, обнять ее за талию, снова почувствовать мягкость ее груди, успокоить и утешить. Но ноги его оставались связанными, приходилось ждать, пока она соберется с духом и продолжит рассказ.