– Вертаем назад, други.

Да, пожалуй, в данной ситуации это было лучшим решением. Оторвались от возможной погони – и ладно, пора возвращаться, вряд ли люди наместника будут искать их неделями. Честно говоря, Иван запутался во всех этих перипетиях, и лишь пытался делать хоть что-то, подобно лягушке, сбивающей из молока масло, чтобы выбраться из кувшина.

Полная пахучими травами степь тянулась перед ними, лишь кое-где виднелись перелески и рощицы. Безоблачное белесо-голубое небо, расстилаясь над степью, дышало зноем, палящее солнце пекло головы и спины. Поистине, уж лучше было идти ночью.

Гулямы Тимура появились внезапно. Возникли где-то на горизонте стремительным пылевым вихрем, рванули вперед, пригнувшись к быстроногим коням – ах, что за кони у них были, чудо-кони, изящные, красивые, сильные – миг, и вот уже вылетели из травы черные всадники, улюлюкая и вращая над головами тяжелыми кривыми саблями. Гулямов и было-то человек десять – видно, разведка; увидев путников, они растянулись в цепь, навалились с ходу – а куда бежать-то? Засвистели арканы…

Пригнувшись, Раничев нырнул в траву, пополз, заскользил быстрой змейкой, позабыл и про подживающее плечо, да рана почти и не чувствовалась уже, сколько времени-то прошло. Полз, полз – и вдруг замер, уткнувшись прямо в копыта коня.

– Хорошо ползешь, урус. Якши!

Иван поднял глаза. Прямо над ним возвышался богато одетый всадник в чешуйчатых, золотом сверкавших на солнце доспехах и остроконечном шлеме с черными вороньими перьями. Плащ синего шелка ниспадал с плеч его на круп вороного красавца-коня, нетерпеливо кусающего удила.

Зашумела под копытами трава – справа, слева, сзади… Раничев со вздохом поднялся – а что было делать? Спешившиеся нукеры сноровисто стянули ему руки ременным узлом, привязали к луке седла – якши!

Гулями пустились рысью. Не так быстро, чтобы бежать следом, изнемогая и не переводя дыхание, но не так уж и медленно. Слева и справа от Ивана точно так же бежали привязанные к коням люди – Ефим Гудок, еще какие-то – по виду – смерды, Онфима Оглобли видно не было, видно – прибили сразу. А может, и вырвался, кто знает? Нет, вряд ли, от таких не уйдешь! Главное было – внимательно смотреть под ноги, иначе чуть что – и покатишься кубарем, поедешь на брюхе вслед за конем – останавливаться ради тебя никто не будет. Как не остановились, когда, потеряв равновесие, упал в траву какой-то пленник впереди, он и так-то бежал, пошатываясь, видно, из последних сил, и вот споткнулся, упал. Поехал на брюхе вслед за гулямом. Всадник не остановился, но чуть приотстал, давая возможность пленнику подняться на ноги. Тот приподнялся, зашатался, ловя равновесие руками, оглянулся зачем-то назад. Раничев усмехнулся, узнав Салима. Парень был страшен – рваный, весь в грязи, с запекшимися на лице и шее потеками крови. Слепни и зеленые степные мухи окружали его жужжащей тучей.

Салим тоже узнал Ивана. Отвернулся с тяжелым вздохом. Да, видно, несладко ему пришлось, нарвался-таки на врагов, не сумел пробраться. Они бежали так до самого полдня, когда жар палящего солнца сделался уже настолько невыносимым, что даже привычные ко всему гулямы остановили коней у тенистого оврага с почти пересохшим ручьем. Напоив коней, напились сами, потом подтащили пленников. Не развязывая, ткнули лицами в воду. Как собак. Пейте, если сумеете. Пришлось лакать, сунув губы в грязную коричневую влагу, на зубах скрипел песок – но и тому были рады, понимали – другого ничего поблизости нет, а Дон будет лишь к вечеру, если они, правда, до него выживут.

Короткий отдых, затем гортанный крик – и вновь потянулась под ногами бескрайнее травяное море. На этот раз ехали шагом, все ж таки было еще знойно. Раничев успел перекинуться фразой с Ефимом. Кивнул вперед – может, сбежим у Дона? Ефим лишь улыбнулся в ответ. Несподручно было разговаривать, да и жарко. Впереди, через два коня, шатаясь, бежал Салим. К стыду своему, Иван, глядя на него, даже испытал некоторое чувство мрачного мстительного удовлетворения, вот, мол, так тебе и надо – нашел, что искал.

– Ну что? – шепнул он юноше на очередном привале. – Теперь и воины воеводы лучшими друзьями покажутся?

– Нет, Иван, – через силу улыбнулся тот. – Гулямы отрубят нам головы, как только завидят чужой отряд. Такой уж у них обычай.

В раздумьях продолжал свой бег Раничев, иногда оглядываясь, внимательно осматривал степь. Не очень-то хотелось умирать вот так, ни за что ни про что, по прихоти дурной гулямской сабли. Подумав, так для себя решил – ежели что, не будет умирать, как баран, покорно подставляя шею, поборется еще, нырнет в траву иль ударит связанными руками всадника, когда тот подъедет ближе, ведь как только покажутся чужаки, можно считать, что все пленники уже мертвы и нечего надеяться на пощаду, наоборот, надо осложнить действия врагов до невозможности, вернее – насколько возможно.

Иван посмотрел вперед. Вот, черт, не слишком ли быстро? Впереди, уже почти рядом, маячили всадники на сытых конях, окружавшие повозки. Раничев напрягся… Начальник гулямов остановился и, обернувшись, хищно посмотрел на пленников. Вытащил саблю – вот оно, началось! – перевел взгляд вперед, несколько раз крутанул над головой блеснувшим на солнце клинком… Впереди ответили тем же.

Гулям улыбнулся – свои. Заверещал:

– Хэй-гей, улла-гу! – Хлестнул коня. Помчались. Салим снова не удержался, пал лицом вниз, потащился за конем на брюхе, хорошо хоть по траве, не по дороге.