Вместо того, чтобы задуматься над сказанным, Ханов расхохотался.

— Ты не смейся, а слушай! — серьёзно продолжал Оразов. — Возьмём, к примеру, лекции. Некоторые читают их с величайшей лёгкостью. Спокойно заходят в аудиторию. Открывают конспекты. И, глядя куда-то поверх голов, не умолкают, пока не прозвенит звонок. Слушают их студенты или нет, им всё равно. А другие так не умеют. Если их не будут слушать, они не смогут произнести ни слова. Они уйдут.

— Напрасно.

— Почему же напрасно? Если людям неинтересно то, что им говорят, зачем же отнимать у них время?

— Это совсем разные вещи! Я не учёный, а начальник. Я не читаю лекций, я даю указания.

— Ты не понял моей мысли, Каландар.

— Понял.

— Ничего не понял! Тебе не приходило в голову, что ты даёшь ненужные указания? Вот ты, например, проводишь совещание. Ты знаешь, в каком настроении ушли от тебя люди? Благодарны ли они тебе за твои напутствия и указания?

— Мне не нужна их благодарность, Байры, мне нужен план. Понятно?

— Да, вижу, что говорю впустую. А ведь я не случайно вспомнил о лекторах. Ведь и руководитель по существу — тот же педагог. И тот и другой учат людей. Если умного педагога слушают с интересом, то на лекциях болтуна сидят потому, что обязаны сидеть, и если к одному руководителю обращаются с охотой, то к другому — по необходимости.

— Тебе, Байры, не хирургом быть, а, как наш Карлыев, философом.

Байры Оразов был несколько обескуражен поведением товарища. Вместо того чтобы рассердиться или хотя бы возразить, Ханов глупо расхохотался. А теперь сидит с безразличным видом, будто его этот разговор вовсе не касается.

— Скажи мне лучше, Каландар, что ты узнал в ЦК о своём заявлении?

— Сначала оно будет рассматриваться на пленуме райкома.

— Тебе надо было забрать заявление.

— Мне предложили, но я отказался.

— Напрасно.

— Я не из тех, Байры, что садятся на верблюда и прячутся за луку седла. Я не какой-нибудь скандалист. Я ставлю вопрос принципиально. Или Карлыев, или я! Две бараньи головы в одном казане не варят.

— В ЦК правильно решили направить твоё заявление в райком. Пусть, мол, сам народ решает.

— Именно это мне и нужно! — подхватил Ханов. — Не думаю, что окажусь в проигрыше. Хотя, конечно, Карлыев, чтобы опозорить меня, такую философию разведёт, только держись. Представляю себе, какую он развернул деятельность. Но материала у них против меня нет. А у меня в руках факты. И я буду бить их философские разглагольствования фактами. Словом, уверен, что почти весь партийный актив района поддержит меня. Поэтому я спокоен.

Солнце начинало клониться к Копет-Дагу. Ханов посмотрел на часы:

— Ох ты, уже, оказывается, много времени. Через пятьдесят минут я улетаю. Вон и машина пришла.

Джерен принесла чай и поставила перед гостем.

— Спасибо, Джерен-ханум, чай попьём дома.

Ханов встал, подтянул ремень и надел сапоги.

— Как бы там ни было, а про жену свою не забывай, Каландар, — сказала Джерен. — Шекер умная и добрая женщина.

— Какая бы она ни была, кланяться я перед ней не стану.

— Не упрямься, а подумай! — посоветовал другу Оразов. — В споре я забыл сказать, что собираюсь к вам в район, хочу навестить свою ученицу.

— Как её фамилия?

— Сульгун Салихова. Она работала в городе. А недавно перешла в колхоз. Написала мне, собираемся, мол, открыть хирургическое отделение в колхозной больнице. Просит помочь советом. А как поможешь в письме. Вот я и решил съездить. Давно не бывал в колхозах, так что с удовольствием прогуляюсь.

— Ах ты, безбожник! Если уж будешь в наших краях, то остановись у меня. Я тебя повезу в пустыню и покажу, как мы охотимся.

Ханов попрощался с хозяевами.

Джерен покачала головой и каким-то сдавленным голосом сказала мужу, глядя вслед Ханову:

— Байры! По-моему, он болен. Не может здравомыслящий человек так поступать.

— Да, если честолюбие — болезнь, то Каландар безнадёжно болен.

— Неужели нельзя ему ничем помочь?

Байры Оразов пожал плечами.

Через неделю после поездки Ханова в Ашхабад состоялся пленум райкома. Заседание началось утром, а кончилось под вечер.

Забот в районе было ещё много. Неуместный приказ Ханова оставить на время сооружение коллекторов вызвал много путаницы и неурядиц, осложнив подготовку колхозов к весеннему севу будущего года.

Как раз об этом и предстояло говорить на пленуме Карлыеву. Доклад секретаря райкома был уже в общем готов, когда из ЦК переслали заявление Ханова.

Надо сказать, что слухи об этом заявлении ещё раньше просочились в район. Поговаривали даже, будто Карлыева куда-то переводят, а его место займёт Ханов. Люди типа Баймурада Аймурадова не скрывали своей радости.