– Знаю тут одну корчму, – задержавшись на пристани, Раничев обнял собутыльников за плечи и заговорщически подмигнул. – Искендер-ага хозяин.

– А турок-то? Так и мы его знаем…

– Ну тогда что ж мы стоим? Аникей! Аникей! Да где ж ты, мать твою?

– Я здесь, господине.

– Узнай-ка, не плывет ли кто по пути? Ежели что, придется нанять лодку.

– Сделаю, мой господин, – поклонившись, Аникей убежал прочь, а Иван с друзьями свернул на постоялый двор Искендера-аги.

Одноглазый турок встретил гостей с улыбкой, а, узнав Раничева, поцокал языком и громко позвал:

– Прошка! Эй, Прошка!

– Звал, Искендер? – вбежал в корчму белобрысый подросток в чистой сермяжной рубахе, свежих онучах и тщательно подвязанных опорках из лошадиной кожи.

– Звал, звал, – турок закивал головой. – Хвала Аллаху, хозяин твой вернулся!

– Иване Петрович! – всплеснул руками Пронька, в синих глазах его показались слезы. – Радость-то какая, радость!

– Ну раз радость, так тащи еще вина… Да, – Раничев повернулся к хозяину постоялого двора. – Спасибо тебе, Искендер, что не забыл мою просьбу, выкупил-таки парня. Вот, – он отсчитал деньги. – Полста серебряников, как и договаривались.

– Якши! – Искендер-ага ловко сгреб со стола деньги.

Наступила ночь, темная и ненастная, с низким, заполоненным дождевыми тучами, небом. Накрапывавший с вечера дождь к ночи полился в полную силу, тугие капли барабанили по крыше, шуршали на дворе старой соломой, вспенивали грязные лужи. Трое в черных плащах быстро шли по пристани вдоль реки, не оглядываясь и без задержек, видимо, точно знали, куда идти. Нет, перед воротами постоялого двора все же остановились.

– Сюда, сюда, панове, – отделилась от забора фигура. – Прошу…

Скрипнула дверь, забрехал пес, из-за двери выглянул дюжий слуга с горящим факелом:

– Кто?

– Гости к моему хозяину. Я предупреждал Искендера-агу…

– А, – слуга смачно зевнул. – И шляются же в такую погоду… Ну проходите, что встали? Ужин, вино?

– Благодарю, они уже ужинали.

– Вот и славно. Покои на втором этаже.

– Знаем.

Вся троица и четвертый – тот, кто встречал – на цыпочках поднялись по лестнице.

– Здесь… Вот эта дверь.

– Он спит?

– Дрыхнет беспробудно, пьяница! Наверное, и не стоит его убивать, можно и так забрать перстень…

– Это не тебе решать… Тсс! Что это? Тьфу, черт. Кошка! Идем.

Чуть слышно скрипнула двреь…

– Дьявол! Ничего не видать, – шепотом посетовал кто-то. – Взожги-ка свечу, брат Бенедикт.

Щелкнуло огниво, посыпались искры… вот зажглась и свеча.

Раничев, не раздеваясь, спал на спине, разбросав в стороны руки. Черная рука с зажатым в ней кинжалом метнулась к его груди стремительной тенью…

Иван, словно этого и ждал, не вставая, закатил татю такую плюху, что тот со стоном вылетел в дверь и покатился по лестнице вниз.

– Хороший удар! – выхватив меч, вскочил на ноги Раничев. – Эй, Никодим, Семен, Пронька! Хватай их, покуда не убеждали…

Ночные гости со всех ног бросились наутек, впрочем, никто особо за ними не гнался, Иван даже придержал пытавшегося было броситься в погоню Проньку.

– Стой, паря! Пусть себе бегут, ништо… Никодим, друже, ты главного-то споймал?

– Споймал, Иване!

– Ну так тащи его сюда… Эвон, Прохор, изволь-ка полюбуйся-ка соглядатаем литовским!

Пронька с любопытством посмотрел на дверь, в которую толстый приказчик Никодим с усмешкой втолкнул связанного отрока.

– Аникей?! – удивленно воскликнул Прохор.

– Вот именно, – Раничев – трезвый, как никогда, закрыл дверь и прислушался – со двора доносились крики, видно, проснувшиеся слуги кого-то азартно ловили.

– Ну, – Иван тяжело посмотрел на сникшего Аникея. – Садись-ка за стол, отроче, разговор есть.

Пойманный «литовский шпион» со вздохом уселся – а куда денешься? Уж как Раничев действовал мечом – навидался.

– И ты садись, Проша, – Иван посмотрел на слугу. – В ногах правды нет. Итак, Аникей, или как там тебя звать – не важно. Поступим так – я сейчас буду рассказывать, а потом и тебя спрошу кое-что. Итак… – Раничев вдруг посмотрел на приказчиков. – Что, исстрадались, ребята? Почитай, третий день без вина?

– Как – без вина? – хлопнул глазами шпион.

– А так! – жестко усмехнулся Иван. – Ты небось думал, что я до положения риз упился? Не тут-то было. Семен, во-он там, на залавке, кувшинец с кружками, бери все и идите к себе, а я вскорости буду.